Д-р Ури Мильштейн.

Понедельник 5 июня 1967 года, 8:30 утра. Когда бронетанковые силы ЦАХАЛ атаковали в трех направлениях на Синае и в четвертом — в Секторе Газы, полковник Йоске Наор позвонил своей жене Мирьям и необыкновенным волнением сообщил: «Война окончена».  Та самая война, начавшаяся 80 минут назад, с вылетом израильских самолетов со своих баз в 7:14 и продолжавшаяся шесть дней, в ходе которых ЦАХАЛ добился блестящих побед, — для Наора закончилась великой победой спустя 80 минут. На самом деле — полковник Йоске Наор — один из пяти архитекторов победы в самом важном сражении этой войны — сражении в воздухе, получившем кодовое название «Мокед»(«Фокус»).

 

Уничтоженные на аэродромах египетские самолеты — 5 июня 1967 года

 

Эти 80 минут, изменившие 50 лет назад Ближний Восток, лежали почти 2 года в секретном сейфе штаба ВВС, в виде рабочего документа, составленного бригадным генералом в отставке Рафи Себроном. Все началось гораздо раньше: “В 1962 году я возглавлял деск планирования в оперативном отделе штаба ВВС, которым руководил ‘Як’(Яаков Нево), самый опытный пилот в ЦАХАЛ и гений оперативного мышления.  Однажды Як сообщил мне, что командующий ВВС Эзер Вейцман поручил ему разработку способов достижения превосходства в воздухе в будущей войне, т.к. в нашей тогдашней оперативной программе ‘Телем’ были серьезные недостатки. Дело было поручено мне.  Основной идеей стал массированый удар по аэродромам – повреждение взлетно-посадочных полос, ведущих к ним путей и стоящих на аэродромах самолетов. Спустя три с половиной года сложнейшей работы, при участии представителей всех подразделений ВВС и других родов войск, я выполнил поставленную передо мной задачу. Так появился на свет план ‘Мокед’(Фокус).”

 

Реакция на план внутри ВВС

“В 1965 году я представил план на рассмотрение высшим офицерам ВВС.  Эзер Вейцман и Шмуэль Кислев (начальник Шестого отдела штаба ВВС – отдела контроля), сделали небольшие замечания. Однако, ‘Чато’ (Йоаш Цидон, глава Второго отдела — вооружений) прогнал план на единственно имевшемся в ВВС компьютере, с помощью гражданского специалиста по анализу систем и качества исполнения по имени Равид, и отверг его, т.к. предположил, что план провалится из-за того, что Египет обнаружит наши самолеты заранее и что в первой волне в лучшем случае пострадает треть египетских аэродромов.  Они определили, что план имеет 20% -ю вероятность успеха. Чато пошел к главе летного отдела и заместителю командующего ВВС Моти Ходу и сказал, что он против плана ‘Мокед’.  Моти собрал весь штаб, пригласил Чато и гражданского специалиста, которые в течении двух часов излагали свои претензии к плану. Когда они закончили, Моти сказал: Чато, друг мой, может быть, этот план плох, но он лучший из всех, что у нас есть.  Пока ты не разработаешь другой план, мы будем придерживаться того, что есть.”

 

 

Рафи Себрон 

Ход был настроен серьезно. В то июньское утро 1967 года он превратил штабной план в армейскую оперативную директиву, которая почти без изменений была осуществлена на основе предложений Себрона. В то утро сочетание нескольких факторов обеспечило успех операции “Мокед”. Это сочетание было настолько редким, что если бы речь не шла о редкостном стечении обстоятельств, то можно было говорить о Божественном Провидении 🙂  В этой статье я впервые за 50 лет анализирую факторы, обеспечившие успех операции  “Мокед”, который стал залогом успехов всей “Шестидневной войны”.

 

Дополнительное число

Через год после утверждения плана “Мокед” в ЦАХАЛ и ВВС произошло важное событие. Вопреки общему мнению генштаба вообще и Рабина в частности – согласно которому у Моти Хода нет достаточных интеллектуальных способностей, необходимых для должности командующего ВВС – Ход получил эту должность благодаря давлению одного-единственного человека – начальника оперативного отдела генштаба, бывшего командующего ВВС, Эзера Вейцмана.  Ход командовал авиацией до мая 1973 года – он ушел с этого поста за пять месяцев до болезненного удара, который претерпела авиация в Войну Судного Дня. Совершенно излишне будет упоминание, что все те, кто отвергал его кандидатуру на пост командующего ВВС, горько сожалели, что он не оставался на этой должности дополнительный год – тогда, может быть, советско-египетская ракета не “выкрутила” бы крыло израильского самолета.

Так или эдак, Ход успешно осуществил на практике “плохой план”, который до сих пор изучается в военных академиях всего мира.

В 1967 году никто не понял, как это произошло, в основном из-за того, что многое было засекречено (и многое остается засекреченным до сих пор), но через 25 лет после войны Ход намекнул в телепередаче:  “В то время мы не имели сегодняшней технологии. Технология на нас никак не влияла. Не было компьютеров  — ни на самолетах, ни на других боевых системах, но у нас были примитивные средства, с помощью которых мы могли видеть ту же картинку, что и египетский радар. Перед войной мы проверяли разные возможные маршруты с помощью самолетов, которые не знали в чем цель полета, но мы могли выяснить что египтяне видят, а что нет. Так мы определили точные маршруты для удара и минимальную высоту полета. Все это позволило мне добиться необходимой внезапности.  Мы были уверены, что внезапность будет достигнута, т.к. на этих маршрутах египтяне наших самолетов не обнаружат.”

Шесть лет назад мой друг Рами Уша, бывший сотрудник подразделения электронной войны в ВВС, сказал мне, что для понимания причин удачи операции “Мокед” я должен поговорить с полковником в отставке Йоске Наором. Я последовал его совету и полтора года еженедельно проводил с Наором интервью, которые записывал на диктофон.   Я выяснил, что в “Период ожидания”, за две недели до начала войны, он и еще несколько человек, получили государственную премию (“Прас битахон Исраэль”) за разработку “Ракефет” – системы, позволявшей видеть то же, что видели египтяне на радарах в Эль-Арише и других  местах.  Наор рассказал мне, что на второй день войны Ход привел его в бомбоубежище под зданием канцелярии премьера в Иерусалиме, где Эшколь лично поблагодарил его за Великую Победу.

 

 

Ицхак Рабин и Моти Ход

В общем, критика Чато и Равида была справедливой. До войны предполагалось, что в лучшем случае “Мокед” уничтожит половину египетских ВВС ценой потери четверти  наших самолетов.  С оставшейся половиной, вместе с сирийцами, иорданцами, иракцами и самолетами, которые СССР и его сателлиты могли бистро прислать в Египет, влияние “Мокеда” становилось не таким уж и важым и катастрофа, которую предрекали Израилю, вполне могла случиться. На практике, за 80 минут были уничтожены ¾  египетских ВВС, а мы потеряли 10% наших самолетов. Эта разница стала причиной полного коллапса всей египетской армии, да и сирийской с иорданской тоже.

 

Стартовая пятерка

Ведущий эксперт в области стратегии боевых действий в воздухе, пилот, участвовавший в операции “Мокед”, полковник в отставке д-р Шмуэль Гордон: “Идея, что война начинается с атаки на аэродромы, появилась в немецкой армии перед Второй мировой войной. Из-за погодных условий они не смогли испытать эту идею при нападении на Польшу, но с успехом сделали это при атаке на Францию. Англичане переняли концепцию у немцев и наши командиры – Дан Толковский и Эзер Вейцман, служившие в британских ВВС, внедрили ее в ЦАХАЛ.  Директива атаковать аэродромы противника (‘план Цела’) была составлена у нас еще в 1954 году. Большая часть наших тренировок, задолго до ‘Мокеда’, имела цель отработки эффективной атаки на аэродромы в первый день войны.”

 

 

Передовая полоса «Маарив» с сообщением об уничтожении 120-ти египетских самолетов.

 

Ветеран военной авиации, полковник в отставке Яаков Агасси, участвовавший в операции “Мокед” в качестве пилота, а в “Войне на истощение” в качестве руководителя оперативного отдела штаба ВВС, вспоминает: “…В 1955 году, кагда я проходил курс ‘Метеор’ перед моим назначением заместителем командира эскадрильи,  меня привезли в Тель-Ноф, где я сидел в полной готовности перед тем, как вести четверку ‘Спитфайров’, которые должны были уничтожить самолеты МиГ-17 на аэродроме Каир-Запад. Это самолеты Египет получил от Чехословакии в рамках большой сделки.  Шансов добраться туда не было, не говоря уже о благополучном возвращении. Не было ни подходящих карт, ни аэрофотосъемки. Мы предполагали лететь на большой высоте, отбомбиться и вернуться планированием, без двигателей. Хорошо, что Дану Толковскому не удалось убедить Бен-Гуриона согласиться на проведение этого рейда.”

В 1958 году Эзер Вейцман был назначен командующим ВВС.  Его главным вкладом в успех “Мокеда”, что тоже следует рассматривать как чудо, было назначение наиболее подходящих для подготовки операции  людей. Среди них: Моти Ход, обладатель гениальной оперативной интуиции, назначенный главой летного отдела. Решительный и спокойный Йешаяhу Баркат стал главой разведки ВВС. Як, еще один гений оперативного мышления, возглавил оперативный отдел. Як удивил всех и назначил штурмана Рафи Сиброна, показавшего себя отличным профессионалом, способным превратить идеи Яка в оперативные директивы, на должность главы деска планирования.

 

 

Эзер Вейцман

 

Назначение Хода было самым неожиданным – как уже было сказано, в генштабе им пренебрегали. Но и назначение Сиброна тоже удивило – до этого только боевые летчики командовали оперативной работой…  Эти пять офицеров, в конце-концов, обеспечили нам победу в “Шестидневной войне”. То, что они собрались в одном месте в одно и то же время, нельзя расценивать иначе, чем чудо. 

Сиброн: “Я был простым штурманом. Странно, что Як обратил на меня внимание. Естественно было бы предположить, что Як выберет кого-то из своей эскадрильи.  До этого мы вместе были на курсе на Мальте, где нас обучали как воевать с подлодками.  Я там отличился – может быть поэтому он обратил на меня внимание. Сначала я занимался в основном планированием ‘боевых дней’ в ВВС – так я близко познакомился со всеми эскадрильями и самолетами. Однажды Як вернулся от Вейцмана и сказал мне, что на меня возложена разработка плана достижения превосходства в воздухе в следующей войне. Мне был дан ‘карт бланш’. Я ответил: ‘Забудь об этом. У меня нет ассистентов, но есть множество текущих дел.’ Як сказал: ‘Это не горит. Сделай это в свободное от работы время.’”

 

План без изменения

Три года Як и Сиброн работали над планом “Мокед”. Три раза в неделю они обязательно встречались за обедом и обсуждали план.  Сиброн делал т.с. “черную работу”, но без нее все идеи Яка остались бы идеями и только. Главным пунктом плана было решение проблемы скрытой и синхронной доставки большинства самолетов (уже относительно устаревших) ВВС Израиля к 11-ти военным аэродромам Египта. Эти аэродромы были в радиусе действия наших самолетов, которые могли долететь туда и вернуться домой – тогда у нас не было средств дозаправки в воздухе – и, поэтому,  планировалось, что первая волна выводит из строя взлетно-посадочные полосы и дороги к ним ведущие, так что последующие волны просто уничтожают беспомощные самолеты, неспособные взлететь в воздух.

Главный риск состоял в том, что египтяне могли обнаружить наши самолеты за 5 или более минут до достижения целей.  Это минимальное время, необходимое для старта самолета. В таком случае могла произойти катастрофа: пострадали бы не только наши самолеты, несшие одни только бомбы, а не полный боекомплект, но и оставшиеся без авиаприкрытия наши аэродромы и другие стратегические военные и гражданские объекты.

Однако, Сиброну удалось разработать подходящие маршруты.  Отдел Шайке Барката предоставил точную информацию о каждом аэродроме Египта, Сирии, Иордании и даже Ирака.  Параллельно, согласно исследователю израильской авиации Дани Шалому, “Чато разработал с помощью французской фирмы ‘Матра’ специальные бомбы для ‘Мокеда’ – их сбрасывали с высоты 100 метров (ни на метр больше или меньше), на них раскрывался парашют, что позволяло самолету удалиться на безопасное расстояние. Парашют также устанавливал угол падения бомбы (60 градусов), после чего на бомбе запускались ракетные двигатели. Весь подлет бомбы длился 6 секунд. Воронка взрыва была 1.6 метров глубиной, 5 метров в диаметре.”

Сиброн: “После принятия плана в штабе, я ушел учиться и ответственность за него была возложена на Рафи Харлева. В конце 1966 года, в одну из пятниц, я поехал в Тивъон к родителям. Около центральной площади города я увидел Харлева, сидящего в армейской машине. Я подошел. Он рассказал, что был на совещании в Рамат-Давиде, где обсуждалась возможность изменения плана ‘Мокед’, или даже составлении нового плана – в связи с последним развитием событий. Решено было оставить план без изменений. Таким он и остался до самой войны.”

 

Наор

Однако, команды исследователей и разработчиков Сиброна и Яка было недостаточно. Без Йоске Наора, его вклада в составление рабочих директив, операция “Мокед” не увенчалась бы успехом.

Наор родился в Польше в 1925 году. С началом Второй мировой войны его семья бежала в СССР, власти которого выслали ее в Сибирь…  После войны Наор с отличием экстерном окончил школу в Москве. Во время Войны за Независимость израильские летчики нашли его в Чехословакии, где он учился на отделении электроники в пражском Политехе. Они убедили его оставить институт. В 1949 году он репатриировался в Израиль и был принят на службу в ВВС.  После изучения документации из MIT, ему удалось построить первый радар для израильских ВВС.

Тогдашнее руководство ВВС не было в состоянии оценить гениальные способности Наора. Во время своей службы он получил первую степень по электронике в Технионе. По его словам, он там мало чему научился. Потом Наор учился в Англии – специализировался на акустике. После учебы в Англии он вернулся в Израиль – чтобы сделать решающий вклад в победу в “Шестидневной войне”, в израильский “хай-тек” и создании “старт-ап нации”.  

В ВВС был создан супер-секретный деск “электронной войны”.  Главным разработчиком технологий и лидером там был Наор.  Подполковник в отставке Виктор Марко: “До моего ранения в 1958 году я был боевым летчиком. После выздоровления я был переведен в отдел контроля. Тогда мне и было поручено – в обстановке совершенной секретности – посвятить часть моего времени электронной войне. Я стал начальником оперативной группы в отделе электронной войны. Нас было всего 10 человек и никто не знал, чем мы занимаемся. Все было завязано на Наоре – тот общался только с самыми высокопоставленными лицами, но и им мало что рассказывал.  На двери его офиса было написано ‘Наор гешефт’.”

Агасси, начальник оперативного отдела штаба ВВС во время “Войны на истощение”, встречался с Наором на всех важных совещаниях.  По его словам, “Наор отказался давать нам какие-либо объяснения. Мы считали себя достаточно интеллигентными, чтобы понять рассказ о проблемах электроники. Но он молчал – и мы посчитали, что ему просто нечего сказать. Мы стали им пренебрегать. Некоторые даже обвиняли его в авариях, не понимая вообще о чем речь. Как в случае с провалом операции ‘Этгар’(Цель), который привел к окончанию Войны на истощение, что, в свою очередь, позволило египтянам прекрасно подготовиться к 1973 году. Шайке Баркат, не смотря на это, посоветовал мне внимательно прислушиваться ко всему, что говорит Наор.”

 

 

Йоске Наор

Игнорирование Наора шло от пренебрежения к его патрону, заместителю командующего ВВС Моти Ходу. Наор рассказывает, что Ход отменил в отношение предприятия Наора все бюрократические препоны и управлял им и его отделом по принципу “быстрого реагирования” (QRC).   Программы Наора не должны были поступать для утверждения в отделы Чато и Кислева – они получали почти автоматическое утверждение Хода. Бюджет достигал сотен миллионов долларов.  “Доброжелатели” обвиняли его в злоупотреблениях, но все проверки показали, что все в порядке. Результат: перед “Шестидневной войной” он разработал систему “Меира” (Система обнаружения, установленная на самолетах); систему “Яин” (Система электронной разведки, также установленная на самолетах); антирадарные системы – наземного и авиа-базироавания.   Но вершиной, обеспечившей успех “Мокеда”, стала Система “Ракефет”.

Исследуя секретные разведданные, которые получил Баркат, АМАН и Моссад, Наор обнаружил, что СССР предоставил Египту установку, передающую данные радара на пульт контроля в бункере в центр контроля в штабе ВВС Египта.  Приемник, считывавший данные, посылаемые с русского радара, был установлен в Западном Негеве.

Рассказывает Виктор Марко: “Однажды, осенью 1966 года, Наор сказал мне, что есть египетская система, транслирующая сигнал на неизвестной частоте. Он послал меня на гору Керен и дал мне студента-гения по имени Цви Лиск, чтобы мы определили эту частоту. Мы пробыли там довольно долго, пока Наор не прилетел к нам на вертолете и сказал: ‘Все, мы их поймали – собирайтесь – поговорим дома.’ Через какое-то время Лиск продемонстрировал наш прибор. Наор сказал мне: ‘Изучи радар, мы совместим этот прибор с нашим радаром…’ ”

Наор: “После расшифровки их сигнала, мы стали видеть картинку, посылаемую их радаром. На горе Керен мы установили нашу систему… и стали считывать русский радар.  Понятное дело, мы видели и то, что они не видят – в соответствии с этим, Ход менял маршруты для ‘Мокеда’, если выяснялось, что они видимы египтянами. Прямо перед началом войны Ход привез Рабина на гору Керен – тот был настолько впечатлен увиденным, что на его глазах выступили слезы. ‘Ракефет’ – главный фактор, обеспечивший ошеломляющий успех ‘Шестидневной войны’.”

 

Психоз “Ожидания”

В марте 1967 года, за два месяца до ввода египетских войск на Синай и начала кризиса, приведшего к “Шестидневной войне”, Ход привел ВВС в состояние максимальной боеготовности. Это было сделано вследствие анализа ситуации, сделанного Шайке Баркатом. Ход объяснял, что полученные данные показывают, что война на Ближнем Востоке может вспыхнуть довольно скоро, хотя сделанный, в то же самое время, анализ АМАН не ожидал войны до 1970-го года.

С помощью “Ракефет”, Ход обновил маршруты для “Мокеда”, не проинформировав об этом часть высших офицеров ВВС.  15 мая, когда начался кризис на Синае, ВВС были полностью готовы. Согласно Ходу, “Рабин не знал планов ВВС и не интересовался ими. 5 египетских и 2 ‘палестинские’ дивизии стояли на границе и никто не знал что с ними делать.  Каждая эскадрилья, перебрасываемая на Синай египтянами, вводила Рабина в состояние паники. Опасались, что египетские ВВС нас одолеют, но этого никогда бы не произошло.  Их эскадрильи на Синае были менее защищены.”

И еще одна цитата Моти Хода: “Как минимум из своего прошлого опыта общения с Рабином, мне было ясно, что он согласится с любым моим решением и не будет ставить палки в колеса. Его психологическое состояние способствовало тому, что он надеялся на все, на что можно надеяться, не особо вникая – хорош план или плох. Если кто-то предлагает план действий и готов его претворить в жизнь – Рабин его утвердит. По этой причине ‘Мокед’, за исключением некоторых очень общих положений, никогда даже не был представлен на рассмотрение высшего военно-политического руководства. Войной в воздухе не интересовались, но говорили, что все зависит от ВВС.  Начальник генштаба не совсем понимал что мы собираемся сделать. Он понимал, что мы собираемся атаковать, но не верил, что авиация добьется поставленной задачи.”

ЦАХАЛ имел несколько планов действий для обороны или наступления на египетском направлении. До 19 мая в генштабе господствовала оборонительная концепция. 20 мая началось планирование атаки. Рабин был сторонником обороны, но под давлением большинства генералов генштаба приказал в этот день составить план “Ацмон” – занятие Газы для последующего обмена на открытие Тиранских проливов. На остальных направлениях планировалась оборона. Все генералы, кроме командующего танковыми войсками Исраэля Таля, осудили этот план. Командующий Южным округом Йешаяhу Гавиш говорил, что “у нас было чувство, что армию унижают”.  Шарон назвал план “полным идиотизмом”.  Рабин показал “Ацмон” оппозиции – Бен-Гуриону и Даяну – в надежде на поддержку. Однако, оба подвергли Рабина резкой критике. Начальник генштаба ЦАХАЛ сломался.

Коллапс Рабина 23 мая привел к тому, что начальник оперативного отдела генштаба Эзер Вейцман 2 дня исполнял обязанности Рабина.  Вейцман приказал ВВС готовиться к исполнению плана “Мокед” – параллельно с наземным вторжением на Синайский полуостров. Но у Вейцмана все еще не было согласия правительства. 24 мая Вейцман ворвался в кабинет Эшколя, когда тот завтракал вместе  со своим секретарем по военным делам, и потребовал немедленно начать войну. На Эшколя это не произвело особого впечатления. В генштабе у Вейцмана появилась оппозиция, обвинявшая его в “легкомысленности”, которая создает хаос в ЦАХАЛе. Эти обвинения были безосновательны – хаос был в генштабе, где генералы не понимали значение войны в воздухе… Оппозиция Вейцману в генштабе привела к назначению Хаима Бар-Лева заместителем Рабина, что стабилизировало ситуацию, благоприятно повлияло на Рабина и успокоило армию.

Плану “Мокед” также способствовало создание Правительства Национального Единства, смещение (или отставка по собственному желанию, если хотите) Леви Эшколя с поста министра обороны и назначение (в результате общественного и политического давления) на этот пост Моше Даяна – за 5 дней до начала войны. Даян, ознакомленный Вейцманом с планами действий, существенно их расширил и потребовал от Моти Хода полного и детального обзора плана “Мокед”.

 

Тайминг

Начиная с мобилизации, проведенной 19 мая, в израильском обществе господствовало ощущение страха.  “Период ожидания” наносил вред государству, но назначение Даяна на пост министра обороны сильно улучшило настроение в Стране и генштабе. Рабин оставался в угнетенном состоянии. Ход: “За 2-3 дня до войны я видел, что надо что-то делать, чтобы укрепить в нем веру в успех предприятия. Мы поехали в 119-ю эскадрилью.  Там ему рассказали, что в точности они собираются сделать. Он попросил Рана Пекера объяснить ему план. Это был единственный случай, когда начальник генштаба получил столь подробные разъяснения плана операции…”

В начале июня инициатор “Мокеда” Эзер Вейцман также был очень озабочен.  Агасси: “Я сидел в ‘Мираже’ — на дежурстве в Хацерим в полной боевой готовности с включенными двигателями. Подъезжает спасательная машина – из нее выходит Вейцман и поднимается по лестнице ко мне. Я снял шлем. Вейцман спрашивает ‘Ну, как дела ?’  Я ответил: ‘Командир, все будет в порядке, не волнуйся.’ Вейцман вернулся в Кирию. Я знал с кем имею дело – близко знал его в течении многих лет.  Он был весьма боязлив. Слава Богу, что Моти тогда командовал ВВС.”

На центральной базе электронного слежения, 4 июня,  Виктор Марко все подготовил к сопровождению операции “Мокед”.  По его словам, “Мы знали, что завтра или послезавтра начнется война. После обеда мне позвонил Роберт, командир части, и приказал еще раз проверить готовность к сопровождению операции, хотя в тот день мы уже ее два раза проверяли. Я сказал, что операторам надо дать отдых, но он настаивал. Я выполнил приказ. Уставший после этих проверок, я пошел спать в 22:00. В 23:00 Роберт осторожно вошел в общую офицерскую спальную комнату и знаками показал мне выйти к нему. В коридоре он передал мне клочок бумаги, на котором было написано: ‘В добрый час! В 8:00 утра – удачи !’  Я поспешил к центральному пульту и вытащил все штекеры, чтобы никто из операторов не нарушил режим абсолютного радиомолчания во время операции.”

Перед утверждением плана “Мокед” в 1965 году, шел спор о “часе X”.  Вейцман требовал, чтобы атака началась с рассветом. Сиброн не соглашался, считая что атака должна начаться позже.  Они согласились, что “час X” будет определен согласно создавшимся условиям перед началом операции. Так и было записано в приказе об утверждении “Мокеда”.  В июне 1967 года, после утверждения Даяном плана, согласно которому будет нанесен авиаудар с последующим наземным вторжением, Исраэль Таль, командир дивизии, которая должна была нанести главный удар на Синае, потребовал, чтобы авиаудар был нанесен на рассвете. Ход посоветовался с Баркатом. Баркат: “Я собрал ефрейторов и сержантов, исключенных с курсов летчиков, но очень умных и служивших в отделе разведки. Спросил их мнение. Они сказали, что атаковать надо в 7:45 утра, после того, как египетские самолеты завершат свои утренние полеты, туман рассеется и летчики будут завтракать в столовой. Моти согласился и танкистам крыть было нечем.”

По потрясающему (или нет ?) стечению обстоятельств, египетское руководство запланировало на тот же час три VIP-полета на Синай: в одном самолете были вице-президент и военный министр фельдмаршал Абд-эль-Хаким Амер, командусющий ВВС, командующий ПВО и другие офицеры; во втором находились иракский премьер и высокопоставленный советский генерал; в третьем – подразделение египетского спецназа.   Чтобы обеспечить их безопасность, батареи ПВО на маршрутах следования этих трех самолетов получили приказ не стрелять.  Знал ли ЦАХАЛ об этом ? Определило ли это день и час атаки ?  Во всех публикациях последних 50-ти лет об этом нет и намека. Может быть, косвенно, мы можем о чем-то догадываться со слов бригадного генерал в отставке доктора Довика Тамари (в 1967 году он был командиром спецназа генштаба): “Мы совершенно беспрепятственно прослушивали радио-разговоры египетских летчиков”. Об этом же свидетельствуют ветераны подразделения 515 (позже ставшего знаменитым “подразделением 8200”).

Есть еще одно подтверждение этой гипотезы. Выдержка из документа резидента “Моссада” в Марокко Йосефа Пората, обнаруженного журналистом Гиди Вайцем из “Haaretz” и опубликованного в этой газете Амиром Ореном: на переговорах министра иностранных дел в правительстве Бегина Моше Даяна с вице-премьером Египта Хасаном Туhами, проходивших в Марокко в 1977 году, Туhами спросил Даяна “Был ли Насер частью заговора, посылая Амера на Синай на том самолете, в точно то же самое время, когда ваши самолеты наносили свой удар – 5 июня 1967 года, в 8 утра ?”  Этот вопрос не стоит считать слишком уж безосновательным.  По одной из версий, Амер, считавшийся одним из возможных соперников Насера,  приказал армии (координирую свои действия с русскими, поддерживавшими его более, чем Насера) войти на Синайский полуостров – не для войны с Израилем, а для свержения Насера.

 

Чудо в небе

В 4:30 утра 5 июня Йоске Наор был разбужен телефонным звонком. Ему приказали “готовить свои причиндалы”.  Он поспешил на аэродром и установил “Йевалот”(“бородавки”) на специальных самолетах для «электронной войны», которые должны были вылететь первыми и нейтрализовать египетские радары..

В 6:30 утра два специальных самолета вылетели, чтобы заблокировать радары в Эль-Арише и Румане.  Египтяне их не засекли. После них вылетели учебные самолеты “Фуга” – с кодами боевых самолетов и инструкциями как можно больше говорить в радиоэфире, чтобы египтяне приняли все это за рутинные учения израильских ВВС. 

 

Израильский пилот в «Мираже — 3»

В 7:14 вылетели первые боевые самолеты из Хацора, а через 10 минут все 197 самолетов “первой волны” были уже в воздухе – в полном радиомолчании, с приказом не выходить на связь даже в самых экстренных случаях, включая катапультирование. Виктор и его группа наблюдали за самолетами из “Хефец-Хаима” и не обнаружили никаких проблем. Египтяне не видели наших самолетов. В 7:45 первые четверки нанесли бомбовый удар по аэродромам – первых заход повредил взлетно-посадочные полосы, два других – стоявшие египетские самолеты.

О грани между победой и поражением можно судить по следующему эпизоду. На одной из горных вершин в Аджалуне (Гилъаде) в Иордании (на высоте 1.350 метров) находился современный английский радар, просматривавший всю территорию Израиля и дальше в море на десятки километров. Накануне войны радар был предоставлен в пользование египтянам. Он видел все, что происходило на всех аэродромах Израиля. Ход решил не уничтожать его, чтобы не вспугнуть иорданцев и египтян раньше времени. К тому же, у Наора не было средств для блокировки этого радара.

Когда в 7:14 утра наши самолеты вылетели, и на высоте 30 метров направились к целям, их обнаружил радар в Аджалуне. Операторы направили шифровку в Египет, которую получили в Каире, однако, в этот день шифр был заменен (о чем в Аджалуне еще не знали) и информация, которая могла провалить весь план “Мокед”, не была вовремя прочитана египтянами.  

Атака “первой волны” продолжалась 80 минут. Нападению подверглись 11 аэродромов, из них 6 были полностью выведены из строя. 197 египетских самолета были уничтожены, 8 из них – в воздухе.  Пока египтяне приходили в себя после “первой волны”, подоспела вторая – с теми же самолетами и теми же пилотами. Наши потери – 8 сбитых самолета, 7 пилотов погибли, 3 ранено, 2 – взяты в плен. Воздушные атаки на остальные аэродромы Египта, а так же Сирии, Ирака и Иордании,  продолжались до 7 вечера.  Наземное наступление, начавшееся тем же утром, было уже использованием успеха ВВС и велось с учетом результатов этого успеха.

 

Высокомерие и прощение

После назначения на пост начальник генштаба, Бар-Лев присвоил Наору звание полковника.  За 5 месяцев до начала Войны Судного Дня Бени Пелед сменил Моти Хода на посту командующего ВВС.  Сразу же после назначения, Пелед выгнал Наора из авиации, т.к. тот на одном из совещаний сказал, что Пелед ничего не смыслит в “электронной войне”. Пелед также возмутился “особым статусом” Наора в ВВС. Израильский авиационный концерн (Таасия авирит) с радостью принял Наора к себе – там он возглавил отдел “электронной войны” и второй раз получил Государственную Военную премию за одно из изобретений.

По его словам, перед войной 1973 года он разработал “блокеры” для нейтрализации ракет СА-3 и СА-6, которые уничтожили множество наших самолетов в октябре 1973 года, но Пелед и его окружение об этом не знали. Цена, заплаченная народом Израиля, оказалась высока.После войны Вейцман посоветовал Наору рассказать обо всем комиссии Аграната. Наор рассказал, что друг Пеледа, начальник разведки ВМС в 1973 году Рафи Харлев, молил от имени Пеледа и всех ВВС воздержаться от этого – и Наор пошел им навстречу… Когда Пелед умирал, Наор дважды с ним встретился – Пелед плакал и просил прощения. Наор его простил.

«Маарив», апрель 2017