Часть 1

Когда я, вместе с известным газетным фотографом Шломо Арадом, в 1972 году брал интервью у Бен-Гуриона для своей книги[1], я спросил  “Старика”: не были бы полезными основатель ПАЛЬМАХа генерал Ицхак Саде и командир ПАЛЬМАХа в Войне за Независимость генерал Игаль Алон в строительстве армии после окончания боев ?   Бен-Гурион ответил, что оба были необходимы для того, чтобы рассказывать байки на пальмаховских посиделках[2], но не для строительства современной армии и командования сложными системами безопасности государства. Я спросил его – кто же, по его мнению, был лучшим командиром за всю историю ЦАХАЛа. Он немедленно ответил: Арик Шарон.

 

Шарон ведет парашютистов в бой, 195… год

 

Через 15 лет, после Войны на истощение, Войны Судного Дня и Первой ливанской войны, я спросил Исраэля Таля, бывшего заместителя начальника генштаба и советника министра обороны, как он оценивает Шарона. Талик ответил: “Тактический командир он средний. Командующий военными действиями – гениальный. Стратег – инфантильный.”

Меня не удивила низкая оценка Шарона как стратега. Некоторые военные историки считают, что за всю историю Человечества было только десять великих военных стратегов, таких, как Александр Македонский или Наполеон. Среди этих 10-ти нет ни одного израильтянина, однако мнение Бен-Гуриона и Талика о способностях Шарона как командующего военными действиями, заставило меня углубиться в исследование личности Шарона, несомненно входящую в группу, наиболее повлиявшую на израильскую систему безопасности.

С Меиром Хар-Ционом

 

Чуткий но не гиперчувствительный

В 1960-м году меня назначили “историком парашютистов”, хотя формально такой должности в ЦАХАЛе не было (в те дни парашютисты были выше всяких формальностей). Он был одним из первых парашютистов, кого я интервьюировал. До самой его смерти мы поддерживали связь. Мы встречались и он отвечал на мои вопросы по военной истории Израиля. Это были очень подробные беседы, с глазу на глаз, в большинстве случаев – у него дома. Каждый раз, когда он говорил мне какую-нибудь колкость, он сразу же извинялся. Я ему сказал: “Арик, я чуткий но не гиперчувствительный”.  Он отвечал: “Ури, я тоже чуткий но не гиперчувствительный”.

Из всего, что делал Арик – от командования отделением в 1948 году, дивизией в 1973 году и до ведения операции “Защитная стена” в 2002 году – я покажу здесь нечто уникальное, подобного чему не было за всю историю ЦАХАЛа. Поступок 23-летнего майора разведки Северного округа Ариэля Шарона: захват иорданских солдат.

Шарон: “Однажды командующий округом Моше Даян вернулся с совещания в генштабе. Он сказал мне, что во время учений Гивати какие-то два солдата заблудились, пересекли границу и попали в плен к иорданцам, которые отказываются их возвращать.  Он спросил меня, возможно ли что-то сделать здесь… Например – взять в заложники иорданских солдат. Я сказал, что изучу этот вопрос. Я сразу же решил, что первое место, где проведу исследование, будет район моста Шейх Хуссейн. Я подумал о тамошнем полицейском участке, который расположен очень близко от моста… Я решил установить постоянное наблюдение за этим местом.   

Я взял с собой одного офицера — Шломо Грубера. У него был карабин, а у меня – пистолет. Мы ехали на грузовике в направлении Иордана – я за рулем. Мы подъехали к камышовым зарослям на берегу Иордана. Я поставил машину так, чтобы она смотрела на восток. Я сразу же увидел иорданский патруль, идущий вдоль берега. Три солдата с винтовками, четвертый, сержант, с пистолетом. Это был шанс. Я поднялся на мост, который оказался довольно шатким, и стал с ними говорить по-арабски. Тогда мой арабский был гораздо лучше, чем сейчас. Будучи офицером разведки Северного округа, я много беседовал с арабами. Патрульные спросили что я делаю. Я сказал, что у меня украли корову и я хочу попытаться ее найти.  Они мне поверили  Опасаться им было нечего – четыре против одного, мой пистолет был спрятан в кармане.  Я позвал их перейти на израильский берег. Они согласились и мы уселись в тени. Говорили о том, о сем – о Иордании, о коровах…  Я понимал, что четверых мне захватить не получится. Я пришел к выводу, что их надо разделить.

Я убедил сержанта послать кого-то в полицейский участок спросить не нашел ли кто-нибудь корову. Он послал двоих. Я понял, что другого случая может и не быть. Как только двое скрылись из глаз, я выхватил пистолет и направил его на сержанта.  У него была резная палка с набалдашником в виде головы птицы. Я забрал ее и ударил ею сержанта.  Шломо выскочил из засады и направил на них карабин. Мы их разоружили. Пистолет сержанта был украшен деталями из слоновой кости. Это был подарок короля Абдаллы за примерную службу.”

           Какова была их реакция ?

—           “Полный шок. Я приказал им молчать. Развернул грузовик в западном направлении. Посадил их в кабину. Шломо стоял на подножке и целился в них из карабина. Мы отъехали от Иордана и добрались до поворота к кибуцу Маоз-Хаим. Потом мы пересадили пленников в кузов, завязали им глаза и Шломо остался их сторожить.  Доставили в штаб округа в Нацерете и доложили в канцелярию командующего, что доставили пленных иорданских солдат.”

           Что сказал Даян ?

—           “Он сильно удивился. Наверное, в этом заключался секрет наших с ним особых отношений. Он подарил мне пистолет сержанта, который я храню до сих пор. Из-за этого пистолета у меня было столкновение с Шмуэлем Эйтаном (братом Рафуля), который был офицером-оперативником в МАГАВ. Я не знал, что тот сержант сотрудничал с МАГАВ. Мне сообщили об этом лишь недавно. В общем, через две недели произошел обмен пленными Иорданская сторона много раз обращалась с предложением поменять пистолет на другое оружие, но я не согласился”

 

С Моше Даяном, 1955 год

Шарон рассказал, что описанный случай стал ключевым в развитии его “особых отношений” с Даяном… Командующий округом высказывает пожелание – и в тот же день получает двух иорданских пленных. Арик сказал: “Даяну все это очень понравилось.  Он написал начальнику генштаба, чтобы мне дали орден. Ядин ответил, что недостатком этой операции было ее коварство. Когда я, Даян и Ядин сидели в одном правительстве, мы это обсуждали.  Возникла проблема с Египтом и я хотел провести похожую акцию во время переговоров 1977-го года. Ядин сказал, что речь идет о коварстве. Я сказал, что должен рассказать кое-что. Я рассказал им историю с иорданским патрулем, в том числе упомянул о рекомендации Даяна дать мне орден и реакцию Ядина. Даян отреагировал спокойно. Ядин на меня сильно обиделся.”

 

Прирожденный политик

Шарон рассказал еще кое-что о своих связях с Даяном: “Разговоры с ним по оперативным вопросам были длиною в два предложения. Однажды он сказал мне: ‘Ты знаешь почему другие не действуют ? Потому, что как только я что-то говорю, они начинают задавать вопросы и требовать приказ в письменном виде.’   Я никогда не надеялся на то, что он будет стоять за меня горой.  Я понял это уже в 50-е гг, когда мы встретились первый раз.  Это был блестящий человек, постоянно думающий, пессимист…  Идеи у него возникали постепенно: он их высказывал много раз, пока они не формировались окончательно.  Даян все время боролся сам с собой за свои же идеи.”

Шарон рассказал об эпизоде, произошедшем во время войны 1973 года: “Он был со мной в БМП.  Египтяне бомбили переправу. Рядом с нами упала бомба. На нас посыпался песок. Даян нагнулся. Я сказал Даяну: ‘Первый раз вижу тебя нагибающимся.’  Он был человеком смелым – почти до ненормальности. 17 октября 1973 года, через полтора дня после наведения переправы, когда ЦАХАЛ еще на начал переброску войск на тот берег, я с Даяном ехал в БМП.   Он мне говорит: ‘Арик, повлияй на них, чтобы переброска началась. Ты можешь делать все, что хочешь.’  Я ответил: ‘Моше, дай им приказ. Это твоя прямая обязанность.’  Это был критический день.  Целая дивизия Брена, вместо переправы на афиканский берег, была припаркована на восточном берегу Канала.  Египтяне стремились прорваться к мосту, что ставило под угрозу всю операцию, но министр обороны мог только сказать ‘Арик, повлияй на них’.  Однако,  к чести Даяна будет сказано, что он почти каждый день приезжал на мост, где была сфокусирована вся война на юге. Бар-Лев приехал только раз – 19 октября.  После войны Даян сказал моей жене Лили: ‘Если бы не Арик, мы никогда бы не переправились на тот берег’.”

Даян был потрясен тактическими талантами Шарона, его целеустремленностью и изобретательностью. Он поддерживал Шарона до самой его отставки в 1973 году. Арик получил полную поддержку Даяна, когда командовал сражением при Умм-Катеф в “Шестидневной войне”, когда подавлял террор в Газе в 1971-72 гг и когда организовывал переправу через Канал в октябре 1973 года. Даян также запретил Дадо отстранять Шарона от участия в военных действиях во время Войны Судного Дня. Даян был начальником генштаба, когда Шарон проводил “революцию 101” – самое важное событие в истории ЦАХАЛ, оказавшее значительное влияние на развитие государства Израиль.

Вместе с тем, нельзя забывать о том, что Даян обвинил Шарона в неподчинении приказам во время операции “Кадеш”, что привело к лишнему, по мнению Даяна, столкновению у перевала Митле, повлекшему многочисленные жертвы. После Синайской кампании Арика 7 лет держали “про запас”. Довик Тамари (которого Шарон представил к ордену после операции в Калькилии 1956 года) так писал о взаимопонимании между Даяном и Шароном: “Они были похожи в том, что кроме чисто военного таланта, оба были прирожденными политиками.”  Согласно Тамари, все высшие офицеры ЦАХАЛ, ушедшие в политику, потерпели полный провал, — кроме Даяна, Шарона и Рабина, хотя последний, в общем, не обладал необходимыми для политика качествами характера.

 

 

“Дни радио”

Шарон родился в 1928 году в мошаве Кфар-МАЛАЛ. Его родители – Самуил Шейнерман и Вера Шнеурова – прибыли в Эрец-Исраэль в 1920 году из России.  Это были образованные, культурные и строгие люди. Сосед и друг детства Шарона Йосеф Маргалит вспоминает: “Самуил и Вера не доверяли чужим. Тщательно охраняли свое имущество. Самуил был агрономом, привез в Эрец-Исраэль множество новинок – именно он первым завез сюда и стал выращивать арахис и мандарины… Самуил и маленький Арик по ночам прятались с дубинками в мандариновом саду и били каждого, кто пытался украсть плоды невиданного доселе в этих краях дерева.”  Йеhуда Лихт, друг детства Шарона, пишет: “Эта семья имела отличное хозяйство, основанное на выращивании фруктов.  На Тель-Авивском рынке люди гонялись за мандаринами ‘от Шейнермана’.”

В доме Шейнерманов было первое радио в мошаве.  Только друзья приглашались “слушать концерты”.  Другие стояли и слушали за забором.  Маргалит: “В семье царила спартанская атмосфера. Лозунгом там была фраза ‘Надо выполнять свои обязанности’. Арик обожал отца и воспитывался уважению принципа, по которому поручения надо выполнять любой ценой…”  Шарон учился на курсе инструкторов ГАДНА в кибуце Рухама и преподавал в школе Мусинзона в Магдиэле.  В биографической книге “Шарон не останавливается на красный свет” Узи Бензиман пишет: “Начальник курса, Мика Альмог, знал, что Арик предпочитает преподавать по-своему, не опираясь на методички.  Арик отлично ориентировался на местности – особенно этот талант проявлялся во время ночных учений.”

Матания Сегал: “Арика все уважали, это был вождь класса. Разговаривал он всегда спокойно и уважительно, никогда не использовал насилие… Никто в классе не был способен на то, на что был способен Арик.”

Бензиман: “После того, как стало известно о результатах голосования в ООН 29 нoября 1947 года, Арик ворвался в дом своего друга, Одеда Залмансона, и кинул внутрь ручную гранату без взрывателя, когда увидел, что Одед спит и не выходит праздновать на улицу. Арик ходил по главной улице деревни, радостно кричал и стрелял в воздух.”   Главные качества успешного военачальника проявились уже в юности: лидерство, оригинальность, критичность, понимание местности, жесткость и патриотизм.

За две недели до 29 ноября 1947 года, “Хагана” перешла на военное положение, местные милиции превратились в территориальные бригады. В районе прибрежной низменности образовалась бригада “Александрони”. Через месяц, рядом с местом жительства Шарона появился 32-й батальон под командованием Цвики Германа.

Арик получил приказ продолжать быть инструктором ГАДНА, но, вопреки приказу, вступил в отделение Реувена Кофмана в роте Ашера Леви. Арик быстро стал доминировать в отделении. Кофмана перевели в другое место и Арик стал командиром отделения – без прохождения какого-либо армейского курса.

Согласно батальонному саперу Эзре Эйлону: “Основным качеством Арика было стремление к абсолютному знанию местности. Он чувствовал местность, знал все – что за холмом, где деревья, овраг и т.д. … Когда мы взрывали мост в Джальджулии, солдаты, несшие взрывчатку, заблудились – Арик их нашел.”

В Войне за Независимость Арик участвовал в двух сражениях (оба – одни из самых неудачных за всю историю ЦАХАЛа).  25 мая 1948 года, в рамках операции “Бин-Нун 1” (захват Латруна и окрестностей) Арик в качестве командира отделения повел силы из числа 7-й бригады и 32-го батальона на штурм позиций Легиона около монастыря. Большая часть солдат не дошла до цели. Многие пострадали, в т.ч. и сам Арик, который с большим трудом добрался до машины, эвакуировавшей его.  С нашей стороны погибли 74 человека. Большая часть тел была брошена на поле боя.

После возвращения из госпиталя, Шарон возглавил батальонную разведку и отделение “следопытов”. В конце года бригада “Александрони” была послана для захвата окруженных отрядов египетской армии в районе Фалуджа. В сражении у Ирак-аль-Маншийе погибло 90 израильских солдат.

Шарон рассказал: “В двух этих операциях, с нашей стороны проявились нерешительность, наши силы не были сконцентрированы на определенном направлении. Огневая поддержка тоже не была сконцентрирована. Командиры находились слишком далеко от поля боя. Война за Независимость – это война, где главную роль играли командиры отделений и командиры рот. Комбаты были заняты координацией, учениями и расчетами. Они не командовали боями. Если бы в Латруне был комбат, все было бы по-другому. Я не участвовал ни в одном расследовании результатов боя и ни разу не был свидетелем какого-то процесса типа работы над ошибками. У парашютистов подобные расследования и работа над ошибками были обязательны. Я ни разу не пошел на уступки в этом деле. В конце Войны за Независимость я почувствовал разочарование. Я стал свидетелем огромных неудач. Казалось, что все можно было сделать намного лучше. Мое начальство не давало мне делать то, что я считал необходимым. Это чувство сопровождало меня много лет – чувство неудовлетворения.”

           Ты остался в ЦАХАЛ для того, чтобы влиять и менять ?

  • “Не знаю, но все это повлияло на меня. Мне дали офицерское звание без того, чтобы я вообще прошел какой-нибудь офицерский курс. После войны я командовал спецназом в ‘Александрони’ и ‘Голани’, охранявшими границы Государства в Изреэльской долине, долине Бейт-Шеан и Верхней Галилее.  С этого момента я стал осознавать исключительную важность подразделений специального назначения.”

Шломо Баум командовал отделением в “саерет-68” бригады “Голани”. По его словам, “Арик всегда давал личный пример, тяжело работал, участвовал в марш-бросках. Он всегда был инициативен, отлично знал местность. Ему удавалось поднимать мотивацию подчиненных. Также ему удавалось поддерживать непрерывность боя – он не искал повода для отступления, не искал повода для спокойствия и тишины. Арик был очень независимым человеком, недисциплинированным. Комбат ‘Голани’ Авраам Яфе хотел, чтобы я ‘стучал’ на Арика.   Большинство командиров тогда были супер-осторожны – лишь бы не попасть в неприятную ситуацию. Арику на неприятности было наплевать. Это был особенный человек.”

 

Шарон в 1948 году

 

“Это не твое дело”

В 1950-м году Яфе послал своего выдающегося командира “саерет” на курс комбатов, который вел Ицхак Рабин. Шарон болел малярией и каждые две недели у него был тяжелейший приступ, но, несмотря на это, он закончил курс с наивысшей оценкой. Во время посещения курса начальником генштаба Ядином, Арику поручили выступить перед ним с лекцией-анализом о планировании операций. Несмотря на то, что он закончил курс с наивысшей оценкой, Рабин чуть не выгнал его за то, что во время одного из занятий Арик был пойман за разгадыванием кроссворда.

Рабин, однако, был впечатлен способностями Шарона и между ними завязалась дружба. В день вступления в должность начальника генштаба, Рабин “вытащил из холодильника” Арика и назначил его главой одного из отделов в штабе Северного округа. Через два года Шарон стал генералом и возглавил отдел инструктажа в генштабе. Параллельно Арик стал комадиром дивизии запасников, хотя это назначение вызвало возмущение среди других офицеров генштаба.  В первую каденцию Рабина на посту премьера, Шарон был его советником по вопросам безопасности.

Одновременно с курсом комбатов проходил курс комбригов, слушатели которого были высокопоставленными офицерами во время Войны за Независимость. Одним из слушателей был глава АМАН Биньямин Джибли, “прославившийся” в т.н. “Позорной афере”[3].

“Джибли позвал меня”, — рассказывает Шарон -, “Я подумал, что он хочет предложить мне возглавить разведотдел какой-нибудь бригады – и я на это согласился бы.  Однако, он предложил мне, по совету Яфе и Рабина, стать начальником разведки Центрального округа. Я был всего-то 22-летним майором. Я, конечно, согласился и получил эту должность после окончания курса.  Во время маневров, в которых Центральный округ ‘воевал’ с Южным (под командованием Даяна), отряд Даяна застрял без горючего около Бейт-Камы. Я повел бригаду Центрального округа через непроходимую местность и нам удалось заблокировать Даяна. Я пoлучил выговор — в обязанности начальника разведки не входит оперативное командование бригадой. Но Даян обратил на меня внимание.”

Генерал Цви Аялон тогда командовал Центральным округом. Он рассказывал: “Арик исключительно удачно вел за собой бригаду. Потом на эту тему возник спор. Инициатива принадлежала Арику. Он был молодым офицером, но у него были прекрасные отношения с ‘шишками’ в штабе. Я не помню его конфликтующим. Арик был очень умен, прекрасно ориентировался на местности – не из тех, кто отсиживается в офисе. Выполнял все поставленные перед ним задачи. В 1955 году Даян позвал меня в генштаб на совещание. Чувствовалось напряжение между ним и Ариком – из-за того, что Арик тогда сказал Бен-Гуриону. Но Даян часто менял свою точку зрения. Арик был прав.”

Шарон вспоминает: “После того, как я провел год в Центральном округе, Даян позаботился, чтобы я стал главой разведки у него. На первой же встрече он сказал мне: ‘Мой начальник разведотдела должен знать местность лучше меня.’ Это повлияло на всю мою военную карьеру – знание местности. На Севере нет ни одного вади, которое я бы не обследовал. Иногда я обследовал их с Даяном вместе – он, как и я, терпеть не мог командовать из кабинета, как, например, Дадо командовал Войной Судного Дня.”

В 1952 году Шарон попал в историю, которая чуть не стоила ему карьеры: “Я возвращался из похода на верблюдах вдоль границы с Египтом. В Хайфе военный патруль попытался отобрать у меня ключи от джипа. Я ударил одного из патрульных ручкой домкрата. Он потерял сознание и попал в госпиталь.”

Начальник военной полиции требовал судить Шарона в военном трибунале. В таком случае, он, видимо, был бы разжалован в рядовые и отправлен в запас после отбытия какого-то срока в тюрьме.  Так предполагал новый командующий округом Йосеф Авидар, сменивший Даяна: “Я понимал, что в случае суда, ЦАХАЛ может потерять очень способного офицера. Я потребовал, чтобы мне была предоставлена возможность судить его самому, т.е. чтобы я был единственным судьей.  Начальник генштаба согласился. В итоге – Шарон получил выговор и, по взаимному согласию, он ушел в отставку.”

Однако, Шарон был известен всей армии. Когда командир 16-й иерусалимской бригады Мишаэль Шохам решил усилить свою бригаду, он убедил Арика принять на себя командование батальоном запасников. Параллельно Арик стал студентом факультета истории и востоковедения Еврейского университета в Иерусалиме.

В 1953 году Шахам послал Арика взорвать дом террориста в Наби-Самуэль.  Задача не был выполнена. Шарон написал рапорт о причинах произошедшего и предложил создать подразделение специального назначения для проведения “акций возмездия”.  Шахам передал рапорт Даяну, занимавшему тогда пост начальника оперативного отдела генштаба.  Даян высказался против этой идеи. Однако, у Шахама был прямой выход на Бен-Гуриона. “Старик” решил, что такое подразделение необходимо.  Шарон был возвращен в ЦАХАЛ и стал командиром “подразделения 101”.  Он пригласил Баума из мошава Кфар-Йехезкель и назначил его своим заместителем. Арик получил право мобилизовывать в подразделение любого военнослужащего.  Таким образом, в подразделение попали Меир Хар-Цион, Яир Тель-Цур, Шимон Каhанер (“Кача”) и др.  Всего в подразделение было мобилизовано около 50 человек – им, впервые в истории ЦАХАЛа, удалось успешно провести операции на территории противника[4].

Операция в Кибии (октябрь 1953 года)[5] стала поворотным моментом. Шарон: “Мы шли туда, твердо решив превратить это место в руины. С нами было 600 кг взрывчатки. В лесу Бен-Шемен Даян попросил нас ограничиться чем-нибудь небольшим… Он не верил, что у нас получится. Солдаты и жители Кибии были сломлены тем, что мы прекратили стрелять. Нас обнаружили за час до атаки. Арабы открыли бешеный огонь.  Мы вошли в деревню не стреляя. Тишина их испугала. Я приказал стрелять только по ясным определенным целям Падение Кибии стало падением мифа о неприступности арабской деревни. Когда мы возвращались оттуда, мы чувствовали, что без 25-ти бойцов ‘подразделения 101’ ЦАХАЛ не сможет даже пошевелиться.”

Баум в свое время сказал: “После Кибии я говорил Арику, что надо соединяться с парашютистами, т.к. наше подразделение слишком маленькое. Арик пошел к Даяну и убедил его в этом. В начале 1954 года Даян уволил комбата 890-го батальона Йеhуду Харари и назначил Арика на его место. Подразделение 101 взяло парашютный батальон 890 под свой контроль.”

Во время операции в Кибии погибло 69 жителей (в т.ч. женщины и дети) деревни, находившейся под властью Иордании. В Израиле поднялся большой шум на тему “армия и мораль”.  ООН осудила действия Израиля.  Бен-Гурион вызвал Шарона на беседу.  Арик опасался, что его ждет выволочка. Однако, Бен-Гурион похвалил Шарона и пообещал поддерживать его и в будущем.  Получив поддержку Бен-Гуриона, Даяна и Рабина, Шарон обеспечил свое успешное продвижение в самые высшие сферы израильской системы безопасности.

 

Шарон инструктирует солдат перед «акцией возмездия», 1955 год

 

“Да” ОТ “Старика”[6]

В 1954-56 гг Шарон командовал всеми “акциями возмездия” – и их было много.  Оттуда он стремительно пошел “наверх” – комадовал батальоном 890 и бригадой парашютистов. В апреле 1957 года он, в присутствии Бен-Гуриона, так подытожил на совещании офицеров-парашютистов проведенную им революцию в ЦАХАЛе:  “Секрет успеха парашютного подразделения заключается в готовности открыто обсуждать свои операции, без утаивания и замалчивания ошибок, без неумеренного выпячивания своих успехов, и в постоянном желании учиться на своем опыте.  За три года мы потеряли 105 человек убитыми. 360 человек было ранено. Среди убитых было 25 офицеров, из них – 8 командиров рот. Среди раненных были комбаты и их заместители.”

Бен-Гурион сказал: “Без сомнения, действия этого подразделения в течении последних трех лет сыграли огромную роль – в т.ч. и в отношении всего ЦАХАЛа и всего народа. Операции вселили большую уверенность народа в своей армии. Это чрезвычайно важно. И не менее важно то влияние, которое подразделение оказало на ЦАХАЛ.”

В “Революции-101 и парашютистов” Шарон создал для всего ЦАХАЛа новые нормы ведения боевых действий: формирование боевого подразделения и обеспечение “притирки” солдат друг к другу, командиры всегда впереди, не оставляем раненных на поле боя, умение вести бой ночью, стремление всегда атаковать, целеустремленность, соблюдение заранее установленного плана действий, выполнение плана – с инициативой, с неожиданностью для врага, упорством, творчеством и правдивыми отчетами “наверх”.

То, что сделал Шарон до своего ухода из парашютных войск (в возрасте 29 лет !), достаточно для того, чтобы поместить его среди пяти деятелей, наиболее повлиявших на ЦАХАЛ. Вместе с тем, этот успех породил невиданную доселе зависть – главным образом у ветеранов ПАЛЬМАХа, во главе которых стояли Бар-Лев и Дадо.

Во второй части моего исследования я расскажу о дальнейшей деятельности Шарона, вплоть до избрания его премьер-министром Израиля в 2001 году.

 

Часть 2

“Революция 101”, которую Шарон провел в ЦАХАЛе при поддержке Бен-Гуриона и Даяна, описанная в первой части, оказалась ограниченной – изменения произошли на тактическом уровне. Эта революция базировалась на таланте Шарона как тактика и на задействовании командиров, обладавших большими личными амбициями и независимым мышлением.  Самыми видными из них были: заместитель Шарона в 101 Шломо Баум, заместитель Шарона в батальоне 890 Аарон Давиди, комбаты в 202-й бригаде Рафуль и Мота Гур (будущие начальники генштаба) и легендарный Меир Хар-Цион. В этом успехе был уже заложен потенциал для будущих бед Шарона: эти командиры не были ему преданны.

Конфликт с Баумом (вокруг необходимости создания спецназа) не повредил  Шарону, но война с Давиди, Рафулем и Мотой едва не стоила Арику карьеры.  Речь идет о самом настоящем бунте против него, вспыхнувшем среди командиров-парашютистов после боя на перевале Митле во время операции “Кадеш” в 1956 году.  Причина: Вопреки мнению Даяна, но имея разрешение от представителя штаба Южного округа Рехавама Зеэви (“Ганди”), Арик послал на перевал Моту Гура и парашютистов из НАХАЛь.  К этой группе присоединились “пассажиры” – комбриг Ицхак Хофи и комбат милуим Давиди. Всем была дана ясная команда – не вступать в боевое столкновение с египтянами, если они будут на пути группы.

Арик Шарон на месте теракта в Тире (Цор), 1983 год

Но колонна столкнулась с египетскими солдатами и начался жестокий бой – часть наших сил оказалась блокированной. Шарон послал Рафуля на выручку, но сам остался на командном пункте около “Стеллы Паркера”. Шарон заявил, что получил информацию о приближающихся с запада египетских танках, бегущих от ЦАХАЛа по направлению к Митле – эти танки могли уничтожить всю парашютную бригаду, т.к. противотанкового оружия у бригады не было.  Шарон объяснил, что собирался расположить всю бригаду в горах над перевалом, а пока готовил противотанковые заграждения на пути к “Стелле Паркера” – на случай если египтяне будут бежать быстрее, чем предполагалось.   В бою на перевале погибли 38 парашютистов. Еще 4 скончались позже от ран. Египтяне потеряли 260 солдат убитыми.

Даян не встал на защиту Шарона. Он поручил Хаиму Ласкову расследовать обстоятельства боя и результаты (нелицеприятные для Арика) показал Бен-Гуриону. Цель: изгнать Шарона из ЦАХАЛа с помощью премьер-министра.

У Даяна ранее возникли осложнения в отношениях с Шароном. В конце 1955 года он хотел назначить Бар-Лева комбригом парашютистов.  Согласно Ури Дану, биографу Шарона, Арик обратился к Бен-Гуриону без ведома начальника генштаба – и Бен-Гурион не разрешил назначение Бар-Лева. И вот сейчас, после того, как выслушал версию Шарона о событиях на Митле, Бен-Гурион отказался выносить вердикт. Даян не стал упорствовать и Арик продолжил командовать парашютистами.

Даян и Шарон в октябре 1973 года

Он только стал негативно высказываться в адрес Шарона и подталкивал его подчиненных к бунту против него – все из-за того, что Арик ослушался приказа и послал на Митле “атакующую группу” вместо “небольшого рекогносцировочного отряда”. Арик созвал совещание, куда пригласил всех недовольных им офицеров. Согласно журналисту Узи Бензиману, они сказали Арику: “Ты остался позади во время боя на Митле. Это не первый раз, когда ты не следуешь собственному же принципу – ‘командир ведет за собой своих солдат в бой’. Ты используешь парашютистов для своего карьерного роста. Создал себе образ героя, но соучастники твоего успеха остались в тени. Существует большая разница между тем, как ты планируешь смелые операции и тем, как ты в них сам участвуешь. Ты – трус.”

В одну из наших с Шароном бесед я спросил его о том, что он думает о словах Бен-Гуриона “Шарон шлет ложные рапорты”.  Шарон ответил: “Претензии Бен-Гуриона связаны с двумя историями, в которых фигурировал Даян… Одна связана с личными делами самого Даяна, вторая – с ‘частной войной Меира Хар-Циона’[7], которую он провел после убийства арабами его сестры.  Я рассказал Даяну о том, что Хар-Цион с друзьями собирается отомстить.  Даян сказал мне: ‘Сделай все, чтобы они не сделали этого, а если у тебя не получится – сделай все, чтобы они благополучно вернулись.’ Я сообщил Даяну, что группа отправилась в Иорданию и он сильно перепугался. Чтобы защитить Даяна, я сказал Бен-Гуриону, что Даян ничего не знал и Хар-Цион не получал ни от кого помощи. Потом я пошел к Бен-Гуриону и рассказал ему как в точности все происходило.”

Я задал Арику вопрос: “Каковы были твои отношения с Бен-Гурионом ?”

Он ответил: “За исключением Даяна, я провел с Бен-Гурионом больше времени, чем с любым другим офицером. У нас были хорошие отношения, которые нанесли мне огромный вред. На всех совещаниях он все время спрашивал где я и сажал меня рядом с собой.  Многие офицеры завидовали  и при любой возможности  интриговали против меня. Многие обманывали Бен-Гуриона, он об этом знал и ничего не делал. Я спрашивал его – почему он им ничего не говорит. Он отвечал: ‘Зачем мне им что-то говорить?  Я отношусь к людям по их способностям. Кто не способен – тому я не делаю замечаний. Но от кого я ожидаю многого, я требую гораздо больше.’”

В октябре 1957 года парашютную бригаду возглавил Менахем Авирам. Шарон был послан в Англию, в командно-штабную школу.  Шломо Накдимон пишет, что Бен-Гурион спросил Даяна: “Считаешь ли ты, что Арик может быть в будущем начальником генштаба ?”  Даян ответил: “С военной т.з. он подходит. Его недостатки – амбициозность и стремление постоянно выделить себя из общей массы. За это его ненавидят его же ближайшие соратники в бригаде парашютистов.”

В октябре 1963 года Ицхак Рабин встретился с Бен-Гурионом и поблагодарил его за назначение начальником генштаба.  Бен-Гурион сказал Рабину: “Обрати внимание на Арика.”   В своем дневнике Бен-Гурион записал: “Он положительно относится к Арику и найдет ему подходящую должность.”

И действительно, Рабин вытащил Арика “из холодильника”, куда его положили начальники генштаба Хаим Ласков и Цви Цур. Как сказано в биографии Шарона, написанной Ури Даном, Бен-Гурион в 1961 году обещал назначить его начальником оперативного отдела генштаба. Тогдашний начальник генштаба Цур позаботился, чтобы этого не произошло: он распорядился, чтобы армейская контрразведка начала прослушивать телефон полковника Шарона, чтобы уличить его в передаче секретных сведений журналисту Ури Дану.

 

Шарон и Бегин в Бофоре, 1982 год

 

“Доктрина Шарона”

После возвращения с учебы в Англии, Шарон составил секретный документ — “ЦАХАЛ: структура и способ ведения боевых действий”, который он послал Бен-Гуриону и другим 5 мая 1959 года.  Этот документ – более, чем какой-либо другой – характеризует базовую военную доктрину Шарона и проливает свет, в определенном смысле, на логику его действий во время Первой ливанской войны, когда Шарон занимал пост министра обороны в правительстве Бегина.  Некоторые из этих идей он внедрил в ЦАХАЛ. Приведу несколько выдержек из этого документа:

“Чтобы предотвратить нападение на нас арабских армий, нам необходимо создать фактор сдерживания. Держать врага в постоянном страхе и неуверенности, каждые несколько лет проводя против него те или иные военные акции – в соответствии с военно-политическими условиями в регионе и мире.  Эти действия создают фактор устрашения и носят характер крупномасштабной акции возмездия. Цель этих действий: нанесение максимальных потерь врагу в живой силе и технике, что лишит его способности и желания воевать и помешает осуществлению его оперативных планов. Следует стремиться к достижению полной военной победы над врагом в течении 3 дней. Победа должна быть достигнута мощными ударами, которые не потребуют продолжительного пребывания наших частей на территории врага. Ортодоксальные методы военных действия требуют численного превосходства, поэтому мы должны продумать иные методы. Следует ввергнуть арабские страны в войну в удобное для нас время и избежать того, чтобы нас заранее объявляли агрессором.”

“ЦАХАЛ не является хорошей армией. Существует пропасть между нашими оперативными идеями и тем, что возможно практически реализовать с помощью наших вооруженных сил. Главная сила ЦАХАЛ – запасные части (‘милуим’), которые часто непрофессиональны и недисциплинированны.  Часть командиров попросту не на своем месте. В Синайской кампании милуимники не справлялись с задачей везде, где было серьезное сопротивление египтян. Регулярные части тоже не в идеальном состоянии – из-за низкой дисциплины и неспособных командиров. Мы слишком мало заботимся о воспитании нового поколения офицеров, которые должны быть смелыми, но, в то же время, думающими. ЦАХАЛ добился больших успехов в плане организации, но в области выращивания мозгов — прогресса пока не наблюдается.”

Шарон, по всей вероятности, верил в то, что ЦАХАЛ нуждается в революции, чтобы стать высококачественной армией.  Так же считал Бен-Гурион и оба обменивались мнениями на эту тему. Революционные идеи вселяли тревогу в сердца офицеров. Они помнили “революцию 101” Шарона и опасались за свое положение.  Бен-Гурион поддерживал Арика, но переубедить его противников в ЦАХАЛе ему оказалось не под силу.

 

 “Двухдневная война”

Период своего нахождения “в холодильнике” Шарон использовал для переквалификации в танкисты и для учебы на юридическом факультете Тель-Авивского университета.  В 1962 году он стал командиром запасной танковой бригады. В 1964 году Рабин назначил его начальником штаба Северного округа. В 1966 году Шарон стал главой инструкторского отдела генштаба и командиром дивизии запаса. В феврале 1967 года Рабин присвоил Шарону звание генерал-лейтенанта.  Рабин, обязанный Бен-Гуриону карьерой и помнивший Арика по курсу комбатов, не видел в нем соперника и был заинтересован в качественных офицерах генштаба и качественных комдивах.

Шарон вернул Рабину долг после Войны Судного Дня. Накануне вступления Рабина в должность премьер-министра, Эзер Вейцман обнародовал факт коллапса Рабина в “период ожидания” перед “Шестидневной войной”.  Арик и генерал Исраэль Таль стали публично прославлять заслуги Рабина перед Страной и, тем самым, расчистили ему путь к премьерству.

Шарон, наученный горьким опытом своего своеволия, даже не пытался реформировать ЦАХАЛ на посту начальника отдела инструктажа в генштабе. К командованию дивизии он, однако, отнесся по-другому. Перед “Шестидневной войной” Арику было поручено вторжение на Синайской полуостров и уничтожение войск противника в районе Абу-Агила – в Кусейме и Умм-Катеф.  Он три дня составлял план боевых действий дивизии. В бою использовались танки, пехота, высадка десанта с вертолетов, артиллерия и саперные части. Сражение, завершившееся в 6:00 утра, потрясло египетский генштаб, еще не пришедший в себя после воздушных ударов израильских ВВС в первый день войны.

Во второй половине дня египетский министр обороны фельдмаршал Абд-эль-Хаким Амер приказал полностью вывести все войска с Синайского полуострова. Война была нами выиграна – ее следует, по справедливости, называть “двухдневной”, а не “шестидневной”.  В Умм-Катеф произошло единственное в истории ЦАХАЛа сражение дивизии с использованием различных, указанных выше, родов войск  Оно закончилось нашей полной победой и подтвердило мнение Бен-Гуриона, высказанное в интервью со мной через несколько лет, что Шарон – величайший командир за всю историю ЦАХАЛа.  Это сражение подробно изучается в военных академиях всего мира.

 

Шарон и Городиш, октябрь 1973 года

 

ЦАХАЛ не расследовал и не сделал выводов из событий “Шестидневной войны” – судя по результатам Войны Судного дня. Среди причин этого – нежелание обнародовать коллапс Рабина перед войной и его проблематичное поведение во время боевых действий.  Арик помог Рабину в этом, будучи главой инструкторского отдела генштаба, непосредственно отвечающим за расследование прошедших сражений.  Когда начальник оперативного отдела 16-й бригады (“иерусалимской”) майор Амос Неэман обратился к другу Рабина, командующему Центральным округом Узи Наркису, с просьбой расследовать проблематичные результаты боев в столице, Наркис ответил: “Победа была настолько велика, так что незачем портить людям праздник.”

Некоторые утверждают, что Шарон после “Шестидневной войны” с трудом функционировал из-за смерти своего сына Гура (от его первой жены Маргалит, сестры второй его жены Лили) в октябре 1967 года. Гур погиб в результате несчастного случая, во время игры с винтовкой во дворе своего дома.

Когда Шарон пришел в себя, он включился в “Великую Дискуссию” о том, как защищать Синай.  Согласно рассказу Арика, “Начальник генштаба Бар-Лев вел себя, ‘как командир отделения ПАЛЬМАХа из Джуары’. Он хотел построить линию дотов и укрепленных пунктов, оснащенных мощными системами огня. В каждую щель он намеревался поставить пулемет 0.3 или 0.5 – все это должно было предотвратить форсирование египтянами Суэцкого канала. На совещании по этому поводу я сказал, что это невиданное безрассудство. Мы разбили египтян в Умм-Катеф, хотя десятки пулеметов стреляли по нам без перерыва. Я сказал, что все эти доты продержатся не более двух часов – египтяне их обнаружат и уничтожат артиллерией. Так и случилось в первую неделю Войны на истощение. И кроме того, в этих дотах нельзя было находится – многочисленные пулеметы создавали во время стрельбы газовое облако, отравлявшее все вокруг. В Войну на истощение мы были вынуждены зацементировать все эти щели. Эта концепция Бар-Лева была несерьезной. Война на истощение привела к созданию и усилению цитаделей. Я убеждал Бар-Лева, что цитадели являются большой ошибкой и что от них нам будет только вред.”

 

“Не уходит”

“Шестидневная война” не исследовалась и Бар-Лев не узнал какие проблемы она выявила. В генштабе сильно возгордились и свято верили в то, что египтяне не посмеют еще раз выйти на тропу войны. С такими настроениями среди высшего офицерства, нетрудно было взять Шарона и попросту выкинуть его из армии, чтобы Бар-Леву было спокойнее. В книге о своем отце[8], вышедшей около семи лет назад, Гилад Шарон так описывает эти события:

“Телефонный звонок из отдела кадров был ясным признаком намерений Бар-Лева. ‘Как вы хотите получить выходное пособие? Перед отставкой или платежами после отставки?’ Мой отец ответил: ‘У меня нет намерений уходить в отставку.’ Клерк сказал: ‘Правда? Но ваш контракт заканчивается через месяц’ Отец: ‘Слушайте, у меня нет никаких планов уходить. Просто вышлите мне бланки нового контракта на следующие десять лет.’ ”

Арик бланки заполнил, но Бар-Лев их не утвердил. Шарон обратился к Голде и Даяну, но те решили не вмешиваться. В отеле “Кинг Дэвид” Арик встретился с вождями ГАХАЛа – Бегиным и Й.Сапиром – чтобы прозондировать возможность вступления в этот блок, хотя на руках у него оставался партийный билет МАПАЙ, “т.к. не существовало другого способа стать полковником. Армия была политизирована и это не было ни от кого секретом. Но Арик симпатизировал оппозиции. На следующий день газеты вышли с заголовками – ‘Арик присоединяется к ГАХАЛ’.”

Министр финансов Пинхас Сапир находился в США.  Сын Шарона потом с ним встретился и так изложил его рассказ: “Сапир услышал о происходящем и позвонил начальнику генштаба. ‘Ты что творишь?!’,- кричал он на Бар-Лева. ‘Ты что, не знаешь, какой вред это наносит партии ?! Тебе не известно, что мы находимся в разгаре предвыборной кампании ?  Ты не понимаешь, что Шарон даст ГАХАЛу множество мандатов ? Ты с ума сошел ?’ Сапир приказал Бар-Леву найти для моего отца подходящую должность.  Так тогда это работало –  функционер Партии Труда приказал начальнику генштаба произвести назначение генерала на должность, с целью предотвратить переход избирателей к ‘врагу’.  Бар-Лев, выйдя в отставку, присоединился к Партии Труда, был депутатом Кнессета и занимал пост министра в правительстве.”

 

Южный Ливан, 1982

Шарон не остался главой инструкторского отдела генштаба. Полгода ЦАХАЛ посылал его в поездки по всему миру – изучать армии зарубежных стран. После выборов в Кнессет, Бар-Лев, в координации с Сапиром, назначил Арика на самую ответственную должность в ЦАХАЛе – командовать Южным округом. Практически это означало, что Шарону поручалось командовать “Войной на истощение”.

Арик был против некоторых пунктов соглашения, закончившего “Войну на истощение” 7 августа 1970 года. За день до подписания документа он писал своей жене Лили: “Пока наши политические и военные ‘умники’ ломают головы над тем, как им проконтролировать переброску египетских ракет к Каналу во время прекращения огня, эти ракеты УЖЕ переброшены прямо на Канал, еще до подписания соглашения.  Я опять ездил в Тель-Авив, чтобы переговорить с командующим ВВС и Дадо (зам. начальника генштаба). Предложил им способ быстрой нейтрализации ракет, еще до вступления соглашения в силу.  Я успел завершить план, опять полетел в генштаб, чтобы показать все Хаиму (Бар-Леву).  План был принят – и тут все быстро закрутилось.  Четыре последних дня я метался между штабами, ежедневно встречался с Хаимом и Моше (Даяном) и должен был совершить нечто очень важное, сложное и, по-моему, очень успешное.  Сегодня вечером, после того, как я занимался нашими детьми, пока они не пошли спать, я вернулся в офис.  Там Хаим сообщил мне, что правительство согласилось немедленно принять условия прекращения огня, воздержавшись от требования убрать от Канала новые египетские ракеты. Все отменялось.  Их согласие оставить ракеты – как минимум является абсолютным идиотизмом.”

Через 10 дней он снова  пишет Лили: “Как ты знаешь, египтяне, после вступления в силу соглашения о прекращении огня, разместили свои ракеты прямо на Канале. Кроме того, ближе к Каналу были передислоцированы новые артиллерийские батареи. Все это поставит нас в крайне тяжелое положение, если немедленно не будут приняты меры. Жаль, что наши ‘умники’ так и не поняли всей серьезности этих передислокаций, хотя я все время твердил им, что не следует идти на прекращение огня в создавшихся условиях.”

 

Политика

В 1971 году в секторе Газа началась невиданная террористическая активность. Арик подавил ее жесткими мерами – в основном, с помощью ШАБАКа, “саерет Римон” (командир – Меир Даган) и “саерет Шакед” (командиры – Дани Раhав и Амация Хен).  Шарон так описывал эти события: “Моя политка была – отказ от любой рутины, чтобы террористы находились в постоянно меняющихся условиях. Несколько месяцев я вдоль и поперек пешком обходил весь Сектор. Изучил всю эту территорию и потом командовал напрямую операциями – до уровня звена. За 7 месяцев мы уничтожили 120 командиров террористических банд. В Секторе установилось спокойствие, продолжавшееся до декабря 1987 года.”

1 января 1972 года Дадо стал начальником генштаба. Как и Бар-Лев, он через 18 месяцев выгнал Шарона из армии и, с санкции Голды и Даяна, назначил вместо него в Южный округ Шмуэля Гонена (“Городиша”). Арик рассказывал, что просил Дадо оставить его еще на полтора года командовать Южным округом, т.к. скоро ожидалась большая война. Начальник генштаба с нескрываемым презрением отверг эту просьбу и даже попытался лишить Шарона поста командира запасной дивизии.  Здесь уже Даян был вынужден остановить Дадо. Незадолго до начала Войны Судного дня Арик создал “Ликуд”.

Шарон считал, что “назначения, проведенные Бар-Левом и Дадо имели катастрофические последствия. Самый яркий пример – Городиш.  Они заразили армию сектантством и назначили своих людей на высокие командные должности. Так нас поймали – с группой плохих командиров. Самым ужасным из них был Дадо, который совершенно не был знаком с реалиями фронта на Синае. Нельзя было командовать этим сложнейшим и важнейшим фронтом, не будучи с ним знакомым.  Начальник генштаба должен обладать навыками и способностями командовать армией во время войны. Такими навыками Дадо с Бар-Левом не обладали. Интересно, что именно Рабин, при всем, что мы о нем слышали отрицательного, должным образом подготовил ЦАХАЛ к ‘Шестидневной войне’.”

Как только началась Война Судного дня, Шарон собрал свою дивизию и вместе со штабом поспешил на фронт.  Майор Цви Дрор был офицером-связистом. По его словам, “Арик стоял на входе в базу и лично расспрашивал экипажи каждого танка, возвращающегося с Канала: ‘Где вы были, что делали, что видели ?’ Разговаривал и с рядовыми – на равных. Очень быстро он понял что в реальности происходит на фронте.”

 

Арик первым понял, что египетские противотанковые средства нейтрализовали израильские танки. Поэтому, он разработал план ночной атаки силами двух дивизий (во вторую ночь войны) на Вторую армию, которая еще не успела закрепиться на восточном берегу Канала. Дадо отверг план Шарона и приказал атаковать днем, силами только одной дивизии (Брена).  Совещвние Дадо с Городишем и комдивами перед атакой 8 октября состоялось без участия Арика.  Атака Брена 8 октября завершилась полным провалом.

 

Шарон и Бар-Лев, октябрь 1973 года

Шарон сказал: “В Шестидневную войну воевали дивизии. Бар-Лев и Дадо не сообразили, что в октябре 1973 года одной дивизии не хватит.  Надо было бросить в наступление две дивизии – и 8-го октября и в операции ‘Абирей лев’(форсирование Канала).   Когда я приехал на Синай, я увидел, что Городиш и его люди ведут себя подобно малым детям.    Для победы  надо было вывести египтян из равновесия.    Египетская армия была мне знакома по Войне за Независимость, по акциям возмездия, по Шестидневной войне и Войне на истощение.   Ни в коем случае я не пренебрегал египтянами. Они всегда были хороши в обороне. Поэтому, я требовал немедленного форсирования Канала, чтобы запутать их. Мы сделали это 15-16 октября.   Но у меня не было достаточно сил на все. Дивизия Брена в ночь форсирования бездействовала.   На мой взгляд, главное, что мы должны были сделать – перебросить много танков на ту сторону в первую же ночь, чтобы разгромить египтян. Однако, Бар-Лев был против.  Он требовал больше не перебрасывать на западный берег танки, пока не будут построены два постоянных моста через Канал.  Это была большая ошибка, т.к. египтяне успели прийти в себя, что лишило нас возможности сломить их сопротивление. 

16-го числа я предложил Дадо не заниматься ‘шоссе Тартур’ и использовать только южный маршрут. Бар-Лев не согласился. Ночью он послал (совершенно скандальное решение) десантную бригаду без танкового сопровождения на ‘Китайскую ферму’.  Я об этом не знал и со мной не консультировались о положении там, хотя у нас был опыт боев в этом секторе. Эта война лишила меня страха. Больше я не боялся.”

Офицер-связист Цви Дрор: “Из радио-переговоров между штабом дивизии и штабом фронта было ясно, что Бар-Лев и Городиш не доверяют Арику. После того, как отдавали ему приказы, они связывались с батальонами – проверить их исполнение Ариком. Они спрашивали комбатов: ‘Где вы ? Что делаете ?’.  Задавали вопросы о самых мелких тактических деталях. Арик двадцать раз повторил, что не следует атаковать Китайскую ферму, т.к. египтяне окопались там и не собираются оттуда выходить. Бар-Лев и Городиш настояли на посылке туда парашютистов. Это был разговор глухих.”

Военный историк, полковник в отставке Авраам Зоhар во время войны был прикомандирован к начальнику генштаба. По его словам, в день форсирования Канала, 16 октября, Дадо просил Голду позволить ему выгнать Арика. Даян это предотвратил.

Майор Цви Авирам был заместителем комбата в дивизии Шарона. Вскоре после прекращения огня он ехал с Шароном в одной колонне: “На горной дороге мы увидели солдата, ждущего попутки. Арик взял его на свой БМП. Солдат не узнал комдива. Арик спросил его: ‘Ты участвовал в боях?’ Солдат: ‘Да.’ Арик: ‘Вам объяснили что произошло?’ Солдат: ‘До сих пор – с нами никто не говорил и ничего не объяснил.’  Той же ночью Арик приказал всем своим 15-ти комбатам объяснить солдатам что произошло. Это было потрясающе… С тех пор, в любом месте, где бы Арик не появлялся, солдаты скандировали ‘Арик – Царь Израиля!’”

 

Выводы ?

Через 9 лет Шарон, в качестве министра обороны и т.с. “супер-начальника генштаба”, руководил ходом Первой ливанской войны. По ее результатам, его имя оказалось запятнанным – и не только из-за случая в Сабре и Шатиле, которого он мог избежать.

В «приказе номер 1» о начале операции “Мир Галилее” указано, что ЦАХАЛ ударит по террористам и разрушит их инфраструктуру на всей территории Южного Ливана, от израильской границы до линии в 40 км от нее.  Армия также должна была соединиться с христианскими фалангистами и достигнуть шоссе Бейрут – Дамаск в первые 18 часов операции.

Инфраструктуру террористов в Южном Ливане ЦАХАЛ разрушил за два дня. Как пишет Гилад Шарон – тем самым цель войны была достигнута. Однако, за шесть дней войны, до прекращения огня в полдень пятницы, ЦАХАЛу не удалось ни соединиться с фалангистами, ни выйти на шоссе Бейрут – Дамаск.

Шарон в Ливане, 1982

Шарон в 1959 году написал, что ЦАХАЛ не является “хорошей армией”, т.к. подготовка офицеров находится на низком уровне. Он написал также, что в армии нужно провести кардинальные реформы. И хотя в 1973 году он убедился в своей правоте, став министром обороны он не приложил максимум усилий для создания высококачественной армии в Израиле.  Он верил, что с помощью своих экстраординарных лидерских качеств он сможет достичь поставленных целей и с плохой армией тоже.

Но то, что подходило для парашютистов и “подразделения 101” в 50-е гг, не подходило для Ливана 1982 года. В одну из наших последних бесед Арик сказал мне: “Премьер должен командовать войсками, министр обороны должен быть ответственным за строительство армии, начальник генштаба – исполнителем их распоряжений.”   Будучи министром обороны, он мало уделял внимания военному строительству. Результат: в Первая ливанская война стала причиной появления “Хизбаллы”, угрозы намного боле серьезной для Израиля, чем ООП в Южном Ливане.

 

“Маарив”, январь 2018 года

Примечания:

[1] — «בדם ואש יהודה»

[2] — буквально: “для кумзицев и чизбатов”

[3]https://ontario14.wordpress.com/статьи/материалы-позорного-дела/

[4]https://ontario14.wordpress.com/milstein/д-р-ури-мильштейн-революция-101/

[5]https://ontario14.wordpress.com/milstein/загадка-101-что-произошло-во-время-акции/

[6] — призыв «Скажите ‘Да!’ ‘Старику’ !» было предвыборным лозунгом МАПАЙ на выборах 1961 года

[7]https://ontario14.wordpress.com/статьи/покончить-с-неприступною-чертой/

[8] — «שרון — חייו של מנהיג»