Еврейское счастье

Аркадий Левит
Когда читаешь Владимира Орлова, в сознании возникает образ автора – неистощимого весельчака и юмориста. Однако при случайной встрече с ним я увидел нечто противоположное – человека мрачного, больного, с трудом передвигавшегося. Его вышедшую в Днепропетровске книгу «Еврейское счастье» быстро раскупили.
– Орлов – это сила! – говорили днепропетровцы. –
Что ни слово, то снайперский выстрел!
Впрочем, не только в Днепропетровске – высокую оценку поэту дали в Артеке, где пионеры распевали бодрые, веселые песни на его слова, и под Мурманском, где он читал школьникам свои новые стихи, и в Москве, и в Новосибирске…
Многим, вероятно, довелось видеть добрый мультик «Цветное молоко», в основу которого положено одно из стихотворений Орлова, читать его веселую книгу «Прочтите взрослым», смотреть орловские пьесы в кукольных театрах СССР и СНГ, слушать передачи «С добрым утром», привлекавшие остроумными миниатюрами поэта, наслаждаться песнями на его слова в исполнении Валентины Толкуновой.
А его яркие смешные выступления в «Литературной газете», где фигурировала вымышленная, но тем не менее знаменитая личность шутника Евгения Сазонова, над созданием которой немало потрудилось и острое перо Орлова.
Были у Орлова и «крамольные» произведения. В дни подавления Пражской весны советскими танками в Чехословакии (август 1968 года) он написал для «Литературки» эпиграмму: «”Мы все друзья, и все мы братья”, – сказал Удав, раскрыв объятья». Эпиграмма пошла в номер. Когда главный редактор с опозданием обнаружил «опасную крамолу», он схватился за голову. Удалось уничтожить только часть тиража.
Многие сатирические произведения поэта решительно отвергались редакциями. Внешность его тоже не всегда благоприятно воспринималась редакторами-юдофобами. «Стихи ваши хороши, но нам не подходят»… По этому поводу поэт с печальной иронией писал: «С годами я мучительно старею, хирею, пропадаю ни за грош. Я стал похож на старого еврея, а был на молодого я похож».
Но почему исконная русская фамилия Орлов? Псевдоним? Нет, фамилия подлинная. Ее поэт унаследовал от отца, а тот – от своего деда-кантониста, получившего за солдатское усердие участок земли в Крыму и в придачу – громкозвучную фамилию своего полкового командира. Земледелие пришлось старому солдату по душе.
Обладая феноменальной способностью «смотреть в корень» и рифмовать на ходу, Орлов нередко веселил своих товарищей неожиданными и довольно смешными репликами.
Однажды в дружеском кругу, наслаждаясь арбузом, он вдруг спросил:
– Какая примечательная особенность арбуза?
– Сладкий, – ответил один.
– Бывает и кислый, – парировал Орлов.
– Сочный, – сказал другой.
– Бывает и жесткий.
– Какая же? – допытывались.
– Все просто: у арбуза – всюду пузо.
– А ведь верно! – восхищались друзья. – Юморист, мудрец, настоящий тебе Спиноза!
– Всем юдофобам в задницу заноза, – прибавил Орлов.
Афоризм об арбузе стал крылатым, как и многие миниатюры Орлова. Читайте, улыбайтесь на здоровье.

НЕ ПРОСТО
Под красным знаменем старик
По улице идёт.
Исаак не просто большевик,
Он просто идиот!
ТРЕТИЙ
Подрастали у царя
Три сынка-богатыря:
Пантелей и Никодим,
Третий – вовсе был Рувим.
Ведь из трех богатырей
Кто-то должен быть еврей.
Двое пьют, едят, храпят,
Третий – всюду виноват.
ПОКУДА
Никто себя, наверно,
не осудит
За неудачи родины своей.
За все грехи, покуда жить
в ней будет
Всего один-единственный
еврей.
ОБЕЩАНИЕ ЧЕРНОСОТЕНЦА
Придет счастливая пора:
Евреи будут в Израиле –
И ровно в шесть часов утра
У нас наступит изобилье!
После исхода
У жителей печальных
Спросили как-то раз:
– Ну, как у вас, нормально
С евреями сейчас?
И сразу же печальный
Услышали ответ:
– С евреями нормально,
А без евреев нет!
На гастроли
К старой пьесе чувствуя
вниманье
И любовь, которой нет
забвенья,
Из Москвы уехал «Дядя
Ваня»,
В Тель-Авив приехал
«Дядя Беня».

Конспиратор
Считался верноподданным
и чистым,
Ни в чем властями
не подозреваемый,
Но был в душе отважным
сионистом –
И раскололся лишь в Израиле.

Мы знаем
Какие в СССР хозяева, мы
знали, –
Мы рядом с ними прожили
свой век.
Но, слава Б-гу, есть у нас
Израиль,
Где так же вольно дышит
человек!

Тут и там
Тут плохо говорили об
Ароне –
Мол он плохой трудяга
и солдат,
А там о нем сегодня говорят:
«Арон готов к труду
и обороне!»

В Чем суть
Шел Василь с тоской своею
Ранним утром в тишине,
«Бей жидов – спасай
Расею!» –
Прочитал он на стене.
У стены стоял он тихо,
Вдруг усы расправил лихо
И сказал, вникая в суть:
– Hi, нi, нi! Нехай живуть!
Господам Макашевым
Враждебность и ненависть
в людях посеяв,
Не ждите в народе желанных
ростков;
Чем меньше в стране
остается евреев,
Тем больше становится
новых врагов.

В коммунистическом раю
Живет Ефим спокойный,
как покойник,
Давно считая раем этот свет:
Сгорели телевизор
и приемник,
И денег нет на выписку газет.
Под общей крышей
Под общей крышей
небосвода,
Враждой своею знамениты,
Живут на свете два народа:
Евреи и антисемиты.
ПриЯтель
Приятель Фима никогда
не врет,
И за нос никогда меня
не водит:
Пообещал прийти –
всегда придет!
Не обещал, а все равно
приходит!

ФаршированнаЯ рыба
Призвав на помощь шутку
и улыбку,
И женскую фантазию свою,
Еврейка может маленькою
рыбкой
Почти досыта накормить
семью.

ОЧень жаль
Бывает очень жаль, ей-богу,
И очень грустно, что пока
Не водят женщин в синагогу
Для обрезанья языка.
СтарЧеские изменениЯ
Внешне мы меняемся,
старея –
Лица все печальней
и добрее,
На моих глазах антисемит
Стал похож на старого еврея.
КИКИМОРА
Хоть отравлена кикимора,
Но болото не покинула.
Хоть живёт средь всякой нечисти,
Но зато в своём отечестве.

ЗДРАСЬТЕ
Просыпаюсь: — Здрасьте –
Нет советской власти.
А у новой власти
Те же люди: — Здрасьте!

ШАЛОМ
Mой внук живёт за рубежом.
Он в трубку мне кричит: — Шалом!
— Шалом! – кричу я удивлённый.
А сам сижу ошаломлённый.

ЛЮБОВЬ ЗЛА
Сионист любил антисемитку
И ночами гладил паразитку.

ЧЕРТОПОЛОХ
Посеяли картошку и горох,
Взошли в полях зеленые растения.
И тут же закричал чертополох:
— Долой некоренное население!
ПОКА
Мы пьём, влюбляемся, жуём
В лихие дни и в светлые.
Пока на свете мы живём,
Мы временно бессмертные.
РАССТАВАНИЕ
Давно не курю, позабыл о вине,
Любовь улетела свободною птичкой.
Дышу потихоньку. Но, видимо, мне
Придётся проститься и с этой привычкой.