Мне не хотелось, говоря об Арике Айнштейне, пересказывать статью в Википедии, с датами рождения и смерти, упоминать, что его имя было Арье-Лейб и т.д. Все это можно найти во всех многочисленных статьях о нем, появившихся в последние два года. Обсуждения в ивритской прессе обстоятельств распада «Высоких окон», дуэта с Ханохом и ухода Арика из «Гешер hа-Яркон», также мне кажутся неуместными для изложения здесь.

Я просто вспоминаю то, что мне лично кажется лучшим в его творчестве и то, что оставило след в нашей жизни.

 

 

“Мост через Яркон”

 

Середина 60-х. Арик Айнштейн, Бени Амдурски и Йеhорам Гаон в трио «Гешер hа-Яркон» («Мост через Яркон»).

Песня Наоми Шемер «Серенада» — Арик — молодой, высокий, постоянно нагибается к микрофону, установленному для малорослых Бени и Йорама.

Песня пролетариата — три-четыре и за работу ! — из репертуара трио, исполнялась Ариком и в последующие годы. Едкая сатира на мапайскую бюрократию тех лет. Помню, как на утро после катастрофической, по своим результатам, победы Аводы на выборах 1992 года, с этой песни начинались все новостные блоки на радио.

В 1993 году смертельно больной Бени Амдурски прощался с друзьями и зрителями. Арик Айнштейн спел песню «Тебя»(«Отах») Музыка: Игаль Гордон, стихи: Ури Асаф.

 

 

“Высокие окна”

 

«Высокие окна»(«Халонот hа-гвоhим» — Шмулик Краус, Джози Кац, Арик Айнштейн) существовали очень недолго — 1967-68 гг, но стали настоящим взрывом в израильском музыкальном мире. Это был почти рок, запретный пока… Но израильская музыка стала делиться на «до Выских окон» и «после Выских окон».

 

Напев тоски

Ты услышь меня, незабвенный мой,

Ты услышь меня — где б твой ни был кров —

Как летит поверх пустоты земной

Мой тоскливый плач, мой тоскливый зов.

 

Необъятен мир, в нем дорог не счесть,

На глоточек встреч — океан потерь,

Горячи мольбы, беспощадна весть,

Не сыскать того, кто шагнул за дверь.

 

Мой вечерний луч все видней, видней,

Близок смертный час — не боюсь его…

Буду ждать тебя до скончанья дней,

Как ждала Рахель своего.

(Рахель, перевод Алекса Тарна, музыка Шмулика Крауса — выступление в Париже в 1968 году, единственная существующая видеозапись выступления «Высоких окон» в классическом составе)

 

Где отец наш Авраам, жалеющий Ицхака?

Где брат наш Йосеф, видяший сны для нас?

Где Рахель, мать наша, проливающая много слез?

Где Моше, учитель наш, дающий Скрижали?

Элияhу-пророк, принеси нам мир!

Где все наши праотцы, заслугами которых благословит нас Властелин Мира?

(Хаим Хефер, музыка Шмулика Крауса)

 

70-е

 

Период с 1968 по 1981 год, 13 лет, в которые Арик создал брэнд «Арик Айнштейн». Это были 13 лет на пике успеха, славы. После этого было лишь долгое путешествие «с ярмарки».

«Прага» — песня написана после подавления «Пражской весны» 1968-го года

 

Над Прагой не может пробиться заря, иссякла ее сила.

Замолк голос шумной праздничной площади.

Как старая пожелтевшая фотография

Лежит город мертвецов.

Никто не выходит к своим воротам,

Только ветер носит по городу

Соленый запах гетто.

Песня, которая приснилась мне о Праге – Там еще взойдет заря!

(Шалом Ханох)

 

«Бейт-hа-Арава» — песня о поселении Бейт-hа-Арава в Иорданской долине, уничтоженного иорданцами во время Войны за Независимость. Жители его смогли спастись по дороге вдоль мертвого моря до Сдома. Поселение было восстановлено после «шестидневной войны».

Я помню все про Бейт-hа-Арава,

Кусок пустыни мой в стране разгромленной,

Ярден течет, как тихий детский сон,

А дальше – Море Смерти кругом.

 

Там укрыла степь дома,

Пылью белой второпях,

Дуб растет в стране разгромленной,

Как забыть о Бейт-hа-Арава.

 

Я помню все о Мертвом море там,

И как тугие волны шептали что-то нам,

Дымит асфальт, добытый под огнем,

И через Море Смерти лежит дорога в Сдом.

 (Хаим Хефер, Амос Кейнан, музыка Шмулика Крауса)

 

 

Баллада о Йоэле Мойше Саломоне

“Влажным утром 1876 года…” — это по-русски, но как же классно у Таhарлева: «Ба-бокер лах, бе-шнат ТАРЛАХ…»!  Ура!

Влажным утром 1876 года, во время сбора винограда,

Выехали из Яффо пять всадников на конях:

Штампфер и Гутман, Зерах Барнет и Йоэль Мойше Саломон,

А с ним сабля в ножнах.

И с ними скакал чудо-доктор Мазар-аки.

По берегам Яркона дул ветер в тростники.

Они остановились возле Умлабеса, в гуще болот,

И взобрались на холм, чтобы оглядеться вокруг.

Час прошел, и Мазар-аки говорит:

-Птичьего пенья не слышу я, это плохой знак.

Если птиц тут нет, властвует здесь смерть.

Надо делать ноги, я ухожу с дороги.

Вскочил тут доктор на коня

В испуге за себя,

И трое друзей следом за ним готовы вернуться домой.

Но Йоэль Саломон сказал, и глаза его горели:

-Я остаюсь на холме на всю ночь.

Остался он на холме, и рано поутру

Вдруг птичьи крылья выросли у него, у Саломона.

Куда он улетел, куда упорхнул – того никто не знал.

Что это – мечта, сказка, песня, легенда?

Но вот и утро настало, и осветились горы,

И проклятая долина наполнилась птичьим щебетом.

И говорят, что до сих пор

По всему побережью речки Яркон

Птицы поют: здесь был он, Йоэль Мойше Саломон.

(Йорам Таhарлев, перевод Марины Яновской, музыка Шалома Ханоха)

 

Песня Дон Кихот (1972) — это песня 70-х и это песня о 70-х. Через год — большая война, но дон Кихот устал.

В чулан свои доспехи убери.

Сейчас не умирают от любви.

Герои устремились на войну,

И красит Дульсинея седину…

(Й.Гефен, музыка Шем-Тов Леви)

 

* * *

На старенькой машине мы въезжаем в сырую ночь. Дождь опять усилился, в метре от нас уже ничего не видно.

Не спеши…

Цви говорит, что такие дожди только вредят сельскому хозяйству. А я думаю от том, как же тепло дома. И еще я думаю о бедных солдатах, сидящих сейчас в грязи.

— Да не спеши, не спеши же так…

По радио выступали «Следопыты» со своим «Хальфоном». Вдруг пошел выпуск новостей: «Ночью ожидается крупный град…»

А у меня сломался «дворник».

Цви попросил закрыть какое-нибудь окно — ему сильно дуло в голову.

А мои мысли были заняты очередным проигрышем «Хапоэля»… Бедные, бедные болельщики, как же их жалко…

— Куда ты торопишься ? Дай мыслям немножко побегать куда им захочется. Без нас не начнут, так что не спеши… Завтра я встану рано — увидишь, что все будет нормально.

Цви жалуется на астму, у него кончились капли. А я думаю о тебе и о том, как ты умеешь приласкать. Я люблю тебя.

— Не спеши… Ты помнишь, как мы поехали в Эйлат ? Мы зашли в море — все были вместе, пели «Битлз»…

Цви говорит, что нашли планету, на которой есть жизнь. А думаю о том, что вот-вот — и Газа… Кинут какую-нибудь гранату и отправимся ко всем чертям…

— Помедленнее давай… Дай мыслям немножко побегать куда им захочется. Без нас не начнут.

 

* * *

Воспоминаньем о ручье бывает берег…

Я как-то видел русло высохшей реки:

Как кровь — песок, как сердце — камень!

Так человек — и человек

Похож на реку иногда:

Бурлит, бурлит — и вдруг обмелевает:

Ушла вода.

 

На берегу лежат блестящие ракушки:

То ветер шепчет в них, то море говорит.

Но и они – воспоминанье:

Кому о море, а кому

О доме том, что был родным,

А из ракушек море напевает:

«И ты был молодым…»

( Натан Йонатан, Перевод Зеэва Гейзеля, музыка Нахума Хеймана )

 

Следующие две песни взяты из альбома «Старая добрая Эрец-Исраэль – 1 «(5 альбомов под общим названием «Старая добрая Эрец-Исраэль» вышли в 1973-84 гг), в котором Арик поет песни 20-40-х гг.

Под двумя парусами идет баркас

Все моряки на нем заснули

Над водой дует ветер

А по безмолвному берегу идет мальчик.

 

Глаза маленького мальчика очень грустные

У водной глади не видно конца

Если не проснутся моряки

Как же баркас сможет причалить к берегу?

(Натан Йонатан, музыка Льва Шварца — из фильма о Горьком   )

 

Может быть,

Никогда не бывало тех дней?

Может быть,

Никогда не вставала с зарей и не шла

По росистым лугам я косить?

 

Никогда в те горящие долгие дни

На полях

Не везла я с ликующей песней снопы

На тяжелых, высоких возах?

 

Никогда не бросалась в кристальную синь

Твоих волн?

О, Кинерет ты мой, о, Кинерет ты мой,

Неужели то был только сон?

(Рахель, Перевод Мирьям Ялан-Штекелис, музыка: Йеhуда Шарет)

 

* * *

И, наконец, три, на мой взгляд лучшие песни Арика. Первые две были исполнены им в конце 70-х:

Твой лоб увенчан златом ночей

(Не помню, слагали стихи ли о том).

Твой лоб озарен блеском очей

(Не помню, слагали ль напевы о том).

Ах, кому суждена ты, судьба того – песнь.

Легки и прозрачны одежды твои,

Ты в них облекаешься в сумраке ночи.

Не брат я тебе, не отшельник-монах,

Не молюсь пред иконой заветной святой,

Не рыдаю в томительно жарких снах –

Мне мил твой облик живой.

Ты так любишь молчать и грустить, взор потупив,

Тихо песням о близком далеком внимать.

Я ж, безмолвен и трепета полон, в минуту

Растворюсь пред тобой, позабыв все опять.

В чертоге твоем душа пленена,

Обольщенья вкусив, от меня улетает

В тот миг, что возникла меж нами стена.

Мой сон расстилаю ковром пред тобою.

Поспеши же, любимая, легкой стопою,

Облекись в одеянья вечерней порою.

Скоро сойду я в твои покои.

И лоб твой, увенчанный златом ночей,

К моим льнет устам, словно рифма к стихам.

Как хмельной, до рассветных лучей все шепчу горячей:

Твой лоб увенчан златом ночей.

(Авраам Халфи, Перевод Марины Яновской, музыка Йони Рехтера)

 

Возьми меня под свои крылья,

И будь мне матерью и сестрой,

Пусть грудь твоя будет мне убежищем,

Гнёздышком, для моих отвергнутых молитв…

(Бялик, муз. Мики Габрэлова)

 

«Я и ты» (1971) — это последняя “песня 60-х” в творчестве Арика, да и вообще в израильской музыке. По моим наблюдениям, это самая часто исполняемая песня из его репертуара.

Я и ты изменим этот мир,

Я и ты – тогда придут и остальные,

Это уже говорили раньше, до меня,

Все равно –

Я и ты изменим мир.

 

Я и ты попробуем сначала,

Нам будет плохо — ничего, это не страшно,

Это уже говорили раньше, до меня,

Все равно –

Я и ты изменим мир.

(Арик Айнштейн, музыка Мики Габриэлова)

За месяц до смерти Арик написал третий куплет:

Я и ты ничего не изменили,

Я и ты – “позвони мне завтра”,

Это уже говорили раньше, до меня,

Все равно –

Я и ты ничего не изменили.

 

 

“Только студия”

 

Последний концерт Арика в зале перед публикой был в 1981 году. Дальше — только студийные записи.  Может быть, он взял паузу? Или предпочел сидеть на заборе?

Взять паузу и не думать,

Сидеть у моря и не волноваться,

Дать голове отдохнуть от взрывов,

Дать сердцу отдохнуть от стрессов.

Может быть, это только маленький кризис и он пройдет,

Может, я просто устал…

(Арик Айнштейн, музыка Шем-Тов Леви)

 

Сижу на заборе,

Одна нога здесь, другая там,

Сижу на заборе,

Со всеми нахожу общий язык.

Бросаю улыбки во все стороны

И всегда, всегда нахожусь при делах…

(Арик Айнштейн, музыка Ицхака Клептера)

В любом случае — он любил сидеть дома.

 

Телевизор

Да, в основном, он пел грустные песни. Израильские песни, вообще, большей частью грустные. Но чувство юмора у него было отменным, как у настоящего меланхолика. Арик Айнштейн был невероятно талантливым комедийным актером.

Следующий отрывок — культовая “история Алии в Эрец-Исраэль” (Арик Айнштейн и Ури Зоhар, 1973 год), где высмеивается отношение предыдущих волн репатриантов к каждой новой.

В 1992 году Арик снял фильм «Квалим» («Кабельное ТВ»). Эпизод «Венгерский вестерн» в нашей студенческой среде вызвал единодушное одобрение. Несколько недель, пока уже не надоело, каждый считал своим долгом подкрасться сзади к какому-нибудь обедающему в студенческой столовой знакомому и вполголоса сказать: «Курва…»   На что жертва всегда отвечала: «Ана курва ?!», а ей в ответ звучало: «Игэн !»

 

Уход

Последние годы Арик почти не давал интервью. Он пытался что-то записывать, но голос изменился, тембр Арика исчез. Он всю жизнь, до самой последней минуты, очень много курил. Видимо, это дало о себе знать. Я слышал некоторые его записи 2000-х годов — если бы мне не сказали, что это поет Арик Айнштейн, я бы ни за что не поверил.

Арик это знал и даже сократил до минимума свои и так не частые интервью на радио. В последние месяцы перед смертью он начал писать для «Маарив» — лаконично, жестко, свободно.

Он умер в своей квартире почти мгновенно: от того, что называют «разрыв сердца» — в буквальном смысле — разорвалась аневризма аорты.

Его звали «саундтрэк Страны». Все события в истории Израиля связаны с его голосом, с его песнями. Чужой не поймет («зар ло явин»), только тот, кто жил в Израиле — пусть даже уехал и сидит «в Сан-Франциско у воды» вот уже десятки лет, испытал спазм в горле тем ноябрьским днем 2013 года. Арик Айнштейн — это редчайшее явление: в Израиле вокруг него был полный консенсус, консенсус народной любви. И эта любовь — единственное, что останется на века: «Во мне есть любовь, и она победит»

Так может, все-таки, он что-то изменил ?