Алуф Бен[1]
Так родилась “отключка”[2]

Перевод — Ontario14

Его приближённые знали, что  уход из Газы популярен в народе, но Ариэль Шарон блокировал любое обсуждение этой идеи. В конце концов, инициировал обсуждение Дов Вайсглас, вернувшийся со встречи с Кондолиссой Райс в Вашингтоне. Шарон послал его переговорить со своим сыном Гиладом, и только получив одобрение Гилада, инициатива размежевания стала предметом обсуждения на десятках встреч «Фермы»[3].

Так согласие Гилада Шарона стало решающим фактором в пользу принятия этой исторической программы. 

 

Ариэль Шарон никогда не менял своего отрицательного отношения к арабам. Даже поднимаясь всё выше и выше по карьерной лестнице, он любил в тесном кругу делать разного рода обидные замечания в адрес соседнего народа.

«Ты знаешь, почему никогда не будет мира ?»    — спросил он как-то одного начинающего журналиста, который был потрясён ответом: «Потому, что лучшее, что с ними произошло за последние сто лет — это то, что они научились писать стоя». Свои слова Шарон сопроводил наглядным показом, как араб задирает свой балахон и писает стоя.  Клеркам канцелярии премьер-министра Шарон рассказал немного видоизменённый вариант той же шутки: «Мне тут сообщают, что пора побаиваться арабов, т.к. они научились писать стоя.»

Во время переговоров, интервью и публичных выступлений Шарон всё-таки выбирал выражения, но его вера в вечность конфликта не вызывала ни у кого сомнений. «Мир настанет только после того, как в арабские народы признают естественное  право евреев на создание еврейского государства в Эрец-Исраэль, после того, как воспитают учителей и поменяют учебники; и очень может быть, что отношение арабов к Израилю не изменится никогда». Несомненно, он говорил искренне. Никаких иллюзий, или, тем более ожиданий, что мир вот-вот наступит, у него не было.

Гилад даёт «добро” 

Процесс одностороннего отступления Израиля из Газы начался в сентябре 2003 года, когда советник президента США по национальной безопасности Кондолисса Райс встретилась с Довом Вайсгласом, бывшим в то время директором канцелярии Шарона и посланником премьера  по особым поручениям. Частые встречи и телефонные разговоры между ними являлись в то время главным каналом общения между Израилем и американской администрацией и использовались для координации политических шагов и двустороннего обмена мнениями.

Встреча в сентябре 2003 года не была обычной.  Вайсглас прибыл в офис Кондолиссы, находящийся рядом с Овальным кабинетом, чтобы обсудить привезённые им плохие новости. «Дорожная карта», план по урегулированию конфликта, активно  продвигаемый Бушем в последние месяцы, приказал долго жить.  Махмуд Аббас («Абу-Мазен»), глава палестинского правительства, навязанный Арафату Америкой с целью попытаться создать партнёра израильтянам в мирном процессе, — собирался вот-вот уйти в отставку. «Худна» («Перемирие») прекратилась и стороны вновь перешли к насилию. Угасла надежда, появившаяся после конференции в Акабе в начале июня, где при чутком руководстве Буша Аббас осудил террор и Шарон поддержал идею создания палестинского государства. Райс объяснила Вайсгласу, что администрация не потерпит какого-либо замораживания политического процесса из-за отставки Абу-Мазена.

Шарон опасался ситуации, когда бы Израилю пришлось бы уходить с «территорий» под давлением внешней силы и по её плану. Он называл это «Corral» — загон для скота и путь из загона на бойню (англ.). «Слушай, нас обложили со всех сторон»,- сказал Вайсглас Шарону, вернувшись из Вашингтона. «Америка обеспокоена, Европа скрежещет зубами, опросы общественного мнения рисуют нам невесёлое будущее, безработица растёт «. Вайсглас предложил Шарону выход — Израиль должен по собственной инициативе ликвидировать все поселения в Секторе Газа.

Дов Вайсглас

Вайсглас никогда не понимал, почему израильтяне живут в секторе Газа, но в политической обстановке 2003 года это была очень смелая идея, идущая вразрез с многолетней израильской политикой. Самые левые правительства — Рабина и Барака — отказывались уничтожать даже самые маленькие и удалённые поселения до окончательного урегулирования с арабами. Шарон, «Отец поселенческого движения», считался последним человеком, способным на ликвидацию поселений за «зелёной чертой». Декларации о «болезненных уступках» казались лишь отговорками. Вайсглас никогда не спрашивал Шарона о каких конкретно «уступках» он говорит.

Предложение Вайсгласа по ликвидации поселений в Газе стало беспрецедентным ещё и потому, что являлось нарушением главного принципа, лежавшего в основе ближневосточной дипломатии с 1967 года — «Мир в обмен на территории».  Вайсглас предложил Шарону односторонний отход к «зелёной черте» — без того, чтобы чего-то просить взамен у палестинцев. Он верил, что это станет «упреждающим политическим ударом», который снимет давление на Израиль и сохранит «Дорожную карту», вместе с её главным принципом — «палестинская независимость будет возможна только после прекращения террористической активности».

Динамика сценария Вайсгласа очень подходила образу мышления Шарона. Шарон многие годы читал лекции перед командирами дивизий ЦАХАЛа. На этих лекциях он обычно говорил: «необходимо искать фактор, способный кардинально изменить ситуацию. Это может быть фронтальная атака с включёнными фонарями, рейд в тыл врага, десант с моря или воздуха, — неважно, главное — застать врасплох и смешать карты».  Помощники  и приближенные Шарона считают, что неожиданное отступление из Газы явилось подобным фактором, изменившим политическую ситуацию на Ближнем Востоке.

Шарон слушал Вайсгласа и что-то записывал на бумажке. «Надо это обмозговать», — сказал он директору своей канцелярии. Через несколько дней он попросил Вайсгласа изложить сказанное на бумаге. Прекрасно знающий босса, Вайсглас сообразил, что Шарон очень серьёзно обдумывает услышанное. Чувствовал Вайсглас и то, что Сектор Газы не так важен для Шарона, как поселения на Западном Берегу.  В то время, разговоры о ликвидации поселений считались очень щекотливой темой. Вайсглас опасался, что его предложения попадут в прессу, и, поэтому, даже не решился напечатать их на компьютере в канцелярии премьер-министра. Он обратился за помощью к своей секретарше в адвокатской конторе «Вайсглас-Альмагор», находящейся в Тель-Авиве. Они встретились в выходные в пустом помещении конторы и напечатали документ для Шарона. На следующий день, Вайсглас передал запечатанное письмо Шарону через секретаршу премьера Мерит Денон.  Быстрой реакции от Шарона не последовало. Через два дня, Денон сказала Вайсгласу: «Не знаю, что там в твоём письме Шарону, но вчера он попросил меня сделать две копии и вернуть их ему».

Гилад Шарон

Две копии предназначались, судя по всему, для сыновей Шарона — Омри и Гилада. И действительно, Шарон попросил Вайсгласа «переговорить с Гиладом». Вайсглас встретился с младшим сыном Шарона и представил ему в подробностях все плюсы программы: новая политическая инициатива  а) усилит поддержку Шарона в народе, которая серьёзно ослабла с возобновлением террора; [б]) спасёт «Дорожную карту» и предотвратит навязывание Израилю иных «планов». Гилад Шарон согласился с доводами и с того момента стал поддерживать «размежевание».

Задним числом, Вайсглас предположил, что отрицательный ответ Гилада Шарона погубил бы весь план и не позволил бы провести «размежевание». Оставалось теперь ждать следующих шагов Шарона-отца.

Можно только удивляться, почему Шарон поручил директору своей канцелярии «переговорить» с Гиладом о такой  важнейшей политической и военной инициативе. Ведь Гилад Шарон – фермер[4], никогда не занимавший никаких государственных постов. На  курсах по политологии не преподают ничего о семье, как об отдельном государственном институте, к тому же влиятельном и обладающем правом вето в вопросах безопасности и внешних сношений. Что поделаешь — так велись дела в ближайшем окружении Шарона. Считалось, что Гилад имел очень большое влияние на отца.

Кто будет контролировать порт? 

В своей автобиографической книге «Боец» Шарон рассказывает, как в 1971 году, будучи командующим Южным военным округом, он стал инициатором создания поселений в Секторе Газа — в самый разгар своей кампании по подавлению террора в этом районе. Однако, в 1987 году в Газе вспыхнула «первая интифада»,  и  контроль над этим районом стал тяжелой обузой, требующей большое количество живой силы и техники. Как результат, с начала 90-х, идея выхода из Газы виделась политикам как способ предложить надежду уставшему от войны народу — причём, не отказываясь от Западного берега, который имеет огромное историческое и оборонное значения.

Накануне выборов 1992 года Рони Мило, бывший тогда «голубем Ликуда», предложил Ицхаку Шамиру, чтобы тот объявил о выходе из Сектора Газа. Шамир, непримиримый противник любых территориальных уступок арабам, отверг эту идею и проиграл выборы[5].  Пришедший на смену Шамиру Ицхак Рабин,  рекламировал народу «Осло», используя формулу «Газа и Йерихо — в начале».  «Я ничего бы не имел против, если бы Газа потонула в море»,- сказал Рабин и этим выразил мнение, всё более овладевавшее тогда массами. Но даже Рабин не решался  в переходный период ликвидировать поселения. В мирных предложениях Эхуда Барака, сделанных им на переговорах в Кэмп-Дэвиде и Табе, ликвидация поселений подразумевалась, как само собой разумеющееся. Но — в самом конце, когда будут решены все остальные проблемы, в первую очередь – “Иерусалим” и “беженцы”.

Только Шарон упорно продолжал настаивать, что поселения в Секторе Газа очень важны. «Не дай нам Б-г отказаться от Нецарим «,- сказал он мне в октябре 2000 — в самый разгар переговоров о вхождении в правительство Барака. Он объяснил, что Нецарим помогает быстро достичь побережья Газы и, тем самым, контролировать порт Газы (который до сих пор не построен). «Не может того быть, что мы строили без причины», сказал Шарон о поселениях.

Оборона Нецарим стоила больших жертв обеим сторонам, и Шарон видел в  удержании этого поселения символ израильской непоколебимости, — точно, как блокированный  кибуц Негба в Войне за Независимость.  В ответ на призывы уйти из этого изолированного от других поселения, Шарон заявил 24 апреля 2002 года: «Нецарим, Негба и Тель-Авив — у них один суд»[6], и добавил: «Сдача Нецарим подстегнёт террор и увеличит давление на нас».

На выборах 2003 года соперник Шарона, кандидат от Партии Труда Амрам Мицна предложил выйти из Газы, если в течение определённого времени переговоры с палестинцами ни к чему не приведут. Шарон отверг эту идею и победил на выборах. Мицна ушёл из большой политики, но его план не умер. Через несколько месяцев после тех выборов, Шарону вновь подбросили эту идею, — на этот раз это был Вайсглас.

Чтобы ни одна душа … 

Идея ликвидации поселений сектора Газа то появлялась, то исчезала в окружении Шарона, начиная с выборов 2001 года. Тогда Шарон по всем опросам далеко опережал Барака, но спокоен он не был. Всегда возможны сюрпризы. Шарон спросил Реувена Адлера, менеджера своей предвыборной кампании, что бы тот сделал на месте Барака?

«Ушел бы из Нецарим», — ответил Адлер. И объяснил: если Барак так поступит, он переключит внимание общества с проблем террора, где у Шарона явное преимущество, на Надежду и Мир. Тогда бы Шарон оказался в крайне затруднительном положении.   Все эти опасения высказывал не только сам Шарон, но и оба его сына, а также Адлер, Ури Шани, и, возможно, Эяль Арад. Барак не стал предпринимать односторонних шагов. Во время своей предвыборной кампании он заявлял, что после выборов «соберёт все изолированные поселения в поселенческие конгломераты», но, как премьер-министр, ничего не сделал для практической подготовки таких действий.

После победы Шарона на выборах, Шани и Адлер продолжали верить, что уход из Газы близок чаяниям народа. Иногда поднимали этот вопрос. Ариэль и Гилад Шарон были категорически против «уступок под огнём» — Гилад считался более  правым, чем Омри.

Между тем, идея «размежевания» продолжала витать в воздухе.

В отделе планирования ЦАХАЛ искали политический выход из кровоточащего конфликта с палестинцами. Начальник отдела стратегического планирования, генерал-майор Эйваль Гилади, в октябре 2001 года разработал план под названием «Территории в обмен на время»[7]. Израиль должен был ликвидировать все поселения Сектора Газы и семь поселений на Западном Берегу, в обмен на продолжительное промежуточное урегулирование, которое обеспечит спокойствие и отложит переговоры о постоянном урегулировании. Документ предполагал, что подобное частичное отступление позволит создать палестинское государство в Газе и примерно на половине территории Западного берега, предоставит международную легитимацию Израилю, и улучшит его военное и политическое положение — на случай, если мирный процесс провалится и вновь вспыхнет насилие.

Гилади представил план министру обороны Биньямину Бен-Элиэзеру и, косвенно, помощникам Шарона. Премьер министр дистанцировался от плана. В августе 2002 я беседовал  с Гилади в его офисе в Кирие. На следующий день я опубликовал основные пункты плана — на передовой полосе «Ха-Арец». В тот же день мне позвонил Шарон — чтобы опровергнуть факт передачи ему или его помощникам подобной программы.  Правда это  или нет — не знаю, но ясно, что передовая в «Ха-Арец» его сильно разозлила и застала врасплох.

Интересный факт: уже в июне 2002 года, за два месяца до этих событий,  канцелярия премьер-министра заказала опрос, проверяющий мнение населения об одностороннем отступлении, как о возможном пути выхода из конфликта с палестинцами. Однако, до тех пор, пока не обнародовал свои планы по «размежеванию», продолжал Шарон публично отвергать «односторонние инициативы». Даже во время, когда шли его лихорадочные обсуждения «размежевания» с сыновьями и советниками. 20 октября 2003 года Шарон дал интервью Уди Сегалю, обозревателю 2-го канала. «Односторонний шаг — плохая идея», — сказал Шарон.

24  октября вооружённый палестинец проник в расположение части, охранявшей Нецарим и убил двух солдаток и одного солдата. На следующий день я позвонил Шарону и спросил, будет ли оставлен Нецарим. Премьер ответил, что уход из поселений под огнем станет причиной роста террора. «Нельзя так просто встать и уйти. Решение о будущем Нецарим должно приниматься исходя из политических соображений, или — как часть политического урегулирования». Здесь я прошляпил SCOOP: первый раз я услышал, как Шарон сомневается в целесообразности сохранения изолированного поселения. Я был в плену концепции “Шарон никогда не станет ликвидировать поселения”. Слова премьера я, конечно, опубликовал, но интересную фразу никак не выделил, ибо тогда не понял её.

Несмотря на публичное осуждение  односторонних шагов, эта  идея очень подходила общим принципам шароновского подхода к  решению арабо-израильского конфликта. Его недоверие к арабам было очень глубоким и это мешало ему вести с ними настоящие переговоры. В книге «Боец»[8], в главе описывающей его инициативу (1971) создать блок поселений в Секторе Газа, Шарон рассказывает и о своём плане решить проблему беженцев в этом районе — по израильской инициативе и за деньги, мобилизованные Израилем в мире. Между прочим, предлагалось размещение 20-30 тысяч беженцев в самом Израиле — это предложение и сейчас вне консенсуса. Министр обороны Моше Даян пригласил командующего Южным округом генерала Шарона в свой офис и объяснил ему, что подобные действия «создадут прецедент односторонних уступок, идущий вразрез с базисным подходом правительства к решению конфликта».

Таким образом, Шарону были хорошо известны аргументы «за» и «против» односторонних шагов, только его положение было  другим — решения он уже принимал сам.

На «Ферме»

«Некоторые нуждаются в советниках, чтобы те заставляли их думать»,- писал американский теоретик менеджмента Питер Друкер, «и тогда возможно принятие быстрых, смелых  и эффективных решений». Таким был стиль Шарона:  на протяжении всей своей политической карьеры он держал вокруг себя многочисленных друзей и советников, с которыми он много консультировался по самым разным вопросам. «Что ты предлагаешь?» — был типичным вопросом, который  Шарон задавал тому, кто ставил его перед проблемой.

На протяжении всей истории с «размежеванием» Вайсглас как раз был тем советником, который заставлял Шарона думать. Но Шарон не ограничился одним Вайсгласом. После ознакомления с его предложениями и после ответа Гилада, Шарон вынес программу «размежевания» на обсуждение целой группы своих приближённых, названной в прессе — «Ферма». Шарон любил выслушивать разные мнения, никогда не принимал решений на основании мнения только одного советника, даже если сам лично был согласен.

«Ферма» служила неофициальным совещательным форумом при Шароне по вопросам политики и PR. На протяжении всего премьерства Шарона этот форум претерпевал различные изменения и внутри него появлялись и исчезали клики. Сыновья — Гилад и Омри (избранный в Кнессет в начале 2003 года по списку «Ликуда») — входили в круг наиболее приближенных; с ними — Реувен Адлер, специалист в области рекламы и главный конструктор PR-образа «Ариэль Шарон». Ури Шани был «политическим оператором».  Эяль Арад и его компаньон по PR-агентству Лиор Хорев — были  ответственные за связи с прессой. Кальман Гаер — за опросы общественного мнения. Вайсглас, сторонившийся участия в обсуждении партийных тем,  присутствовал не на всех заседаниях. Со временем «Ферма» расширилась — пришли служащие канцелярии премьер министра — Исраэль Маймон, Авигдор Ицхаки, Аси Шариб, Мейрав Леви, Лиор Шилат и Мейрав Катриэль. К ним прибавим независимых экспертов — адвокат Йорам Равад, журналист Игаль Галай (друг Гилада).

Осенью 2003 года, во время зарождения плана «размежевания»,  на «Ферме» было 2 клики. В первую входили: Гилад Шарон, Вайсглас и Адлер. Эта группа ратовала за решительное претворение в жизнь идеи Вайсгласа. Во вторую входили: Омри Шарон, Шани и Арад. Шани и Арад опасались, что Шарон нанесёт ущерб своему политическому имиджу, если посмеет поколебать «статус-кво».

Заседания проводились по четвергам в резиденции премьер-министра в Иерусалиме (Рехавия),  или в здании Министерства обороны в Тель-Авиве, — чтобы скрыться от прессы. Наиболее важные обсуждения происходили  на кухне фермы Шарона «Хават а-Шикмим» — с участием самого Шарона, его сыновей, Адлера, Шани и Арада — в  пятницу утром или на исходе субботы.  Само собой, накрывали стол: фалафель в Тель-Авиве, плотный завтрак на ферме. Иногда встречались в офисе Адлера в Тель-Авиве, дизайн которого сделала Лили Шарон. Совсем редко — в доме Адлера в Неве-Амирим, Герцлия.

Участники заседаний сейчас настаивают на том, что политические и военные вопросы не обсуждались на «Ферме». Если кто-то поднимал подобную тему — Шани сразу же его прерывал: «Мы не можем это здесь обсуждать», говорил он. Так говорят сами участники. Конечно, на «Ферме» не обсуждали конкретные операции ЦАХАЛ или «Моссада», но утверждение, что государственные вопросы не обсуждались на «Ферме» рассчитано на наивных. Если обсуждение политических плюсов и минусов программы «размежевания», путей её «маркетинга» (причём до того, как эта программа была представлена правительству, парламенту и армии) — не является «политическим и военным вопросом», — то что — является?

На встречах «Фермы» протокол не вели. Только малая их часть фигурировала в официальном расписании премьер-министра (обозначались — «Private, Meirav», по имени Мейрав Катриэль, которая была техническим организатором встреч. Поэтому, трудно воспроизвести точные даты — можно лишь сказать, что заседания «Фермы» происходили с конца сентября — начала октября 2003 года и тех пор «размежеванию» были посвящены «десятки встреч», по словам их участников.

Осенью 2003 года на «Ферме» все были весьма обеспокоены снижением популярности Шарона в народе, которая стала результатом отсутствия какого-либо продвижения в мирном процессе, уголовных расследований против премьер-министра и его сыновей, развале консенсуса вокруг войны на территориях. Неприятности преследовали Шарона одна за другой. 24 сентября группа военных (в запасе) лётчиков заявила, что отказывается летать над «территориями». 12 октября в Иордании было подписано «Женевское соглашение» — между представителями левой израильской общественности (Йоси Бейлин) и приближенными Арафата (Ясер Абд Рабо). Была представлена модель окончательного урегулирования, в основе которого лежал почти полный уход Израиля с территорий. Цель этой акции была показать, что «есть партнёр» на арабской стороне. Шарон начал паниковать и обвинил левых в антигосударственной деятельности. Он опасался, что «Женевское соглашение» станет популярным в мире и подменит «Дорожную карту».

28  октября начальник Генерального штаба ЦАХАЛ Моше Яалон в беседе с журналистами сказал, что «политика правительства деструктивна» и «ситуация на территориях граничит с катастрофой». Это уже была критика  со стороны «своих».

30 октября Шарон был допрошен полицией  в связи со скандалами, в которых фигурировало его имя, как и имена его сыновей, которые были допрошены двумя месяцами ранее. В расписании канцелярии премьера появилось: «Private — 9:00 утра». К «крупным расследованиям» добавлялись публикации о «мелкой» коррупции — протекция друзьям из Кфар-МАЛАЛ в получении компенсации за строительство шоссе, вмешательство в решение об оценке стоимости земли, принадлежащей семье Шарона.  В середине ноября  «Едиот ахронот» опубликовали знаковое интервью с четырьмя бывшими главами ШАБАК, которые в повседневной жизни, кстати, почти друг с другом не разговаривают. Они объединились лишь для того, чтобы предупредить  — Шарон ведёт страну к пропасти. Слова их очень уязвили Шарона. Пятничные газеты вышли с результатами опросов, показывавших падение популярности премьера — с 55-60% до 34%.

Во время раздумий и колебаний уходить ли из Газы и, если да, то как,- Шарон принял два важных решения. 1 октября он внёс на рассмотрение кабинета карту «забора”. 9  ноября правительство одобрило соглашение об обмене у «Хизбаллы» 3-х  тел захваченных в октябре 2000 года солдат и одного живого наркодилера Эльханана Тененбаума — на 20 ливанских  и сотни палестинских заключенных.

Но эти два решения не повлияли на снижение популярности премьер-министра. На «Ферме» искали решения — как спасти Шарона и вернуть народное признание. Адлер и Шани свято верили что «НАДЕЖДА» — вот ключ к политическому успеху. Адлер говорил, что на всех выборах, начиная с 1977 года, победа была за теми, кто давал народу надежду. Шани сказал Шарону: «Общество тебя поддержит, если увидит в тебе вождя, несущего надежду». — «В чём она заключается?», — спросил прикинувшийся наивным Шарон. Замораживание политического процесса считалось основной проблемой между Шароном и народом [9]. Новая смелая политическая инициатива могла одним ударом вернуть надежду народу и нейтрализовать всю критику действий правительства.

Рассказывают, что на одном из заседаний на «Ферме» Гилад Шарон всех удивил — предложил снести три поселения в Секторе Газа и два-три на Западном Берегу. «Мы здесь застряли на политических проблемах, не знаем, что делать», сказал Гилад и предложил перенести три изолированных поселения — Мораг, Кфар-Даром и Нецарим — внутрь Гуш-Катифа. «С чего это вдруг — Мораг?»,- спросил его отец. Присутствующим показалось, что премьер уже имел возможность ознакомиться с идеей сына, только ещё не решил, как на неё реагировать. Второй составляющей предложения Гилада было открытие свободного проезда между Газой и Египтом. Он нарисовал на бумаге карту Сектора Газа, чтобы всем было понятно: «Здесь наш Гуш-Катиф, переносим в него изолированные точки. Здесь закрываем границу между ними и нами, здесь — открываем полностью участок границы с Египтом.»

До сих пор Гилад считался крайне правым экстремистом, давившим на отца, чтобы тот воздерживался от каких-либо уступок палестинцам. Резонанс на слова Гилада был неоднозначным.  Адлер всегда поддерживал ликвидацию Нецарим. Шани протестовал против любого предложения, затрагивающего Западный Берег. Арад сказал, что «для решения существующей проблемы — предложение слишком радикальное». Более оно не обсуждалось.

Дискуссия на тему «что дальше» велась и с министрами тоже. Шарон рассказывал, что министр иностранных дел Сильван Шалом предложил ему «ничего не делать», «встречаться иногда с очередным «абу» и оставаться у власти не провоцируя политических потрясений». «Арик был возмущён до глубины души этим разговором»,- рассказал один из приближенных Шарона, «Это потрясло его. Он сказал мне — «они не думают о государстве, они думают только о секундомере власти. Сильван хочет, чтобы я стал Шамиром» (Шалом резко отрицает сам факт подобного разговора). Всегда стремившийся изменить действительность Шарон презирал Шамира, в котором видел консерватора, противящегося любым изменениям.

В такой атмосфере,  в октябре 2003 года Вайсглас представил «Ферме» программу ликвидации поселений в Секторе Газы.  Он повторил доводы, приведённые Ариэлю Шарону и Гиладу Шарону.

Особого восторга проявлено не было. «Ферма» опасалась политического кризиса, который свалит Шарона. Эяль Арад предупреждал: «Короче говоря, ты теряешь «Ликуд» и правительство». Ури Шани более взволнован: «Я — «Ликуд-лайт», и я лично выйду на демонстрацию против этой идеи».  Гилад молчал, как обычно на заседаниях «Фермы», но его молчание было понято как поддержка Вайсгласа. Если бы Гилад был против,  проект был бы похоронен намного раньше. Шарон управлял дискуссией, и из вопросов и замечаний («да не в этом дело», «это не так просто») Вайсглас понял, что Шарон принял стратегическое решение уйти из Газы, но ещё не определился как преподнести это народу и парламенту. Вайсглас оказался прав. Шарон проигнорировал оппозицию на «Ферме» стал претворять «размежевание» в жизнь.

Обратной дороги нет

 

Отель «Хилтон кавальери» построен на холме, откуда открывается захватывающий вид на Рим. 17 ноября 2003 года сюда прибыл Шарон, с официальным визитом к своему другу, премьер-министру Италии Сильвио Берлускони. Журналисты в самолёте обнаружили, что Шарон пребывает в плохом настроении — из-за совместного интервью бывших руководителей ШАБАК, опубликованного на прошлой неделе.

Вечером Шарон встретился с представителями еврейской общины Рима и, по своему обыкновению, призвал их репатриироваться в Израиль. После встречи делегация и журналисты вышли из отеля и отправились гулять по Риму. Они не обратили внимания на человека, поднимающегося в гору — к отелю. В вестибюле его встретил Аси Шариб, помощник Вайсгласа, и проводил его в апартаменты премьер-министра. Имя гостя было: Эллиот Абрамс, ответственный в американской администрации за израильско-палестинские отношения.

Секретная поездка Абрамса в Рим родилась из телефонного разговора Вайсгласа с Райс несколькими днями ранее.  Советник президента по национальной безопасности попросила Вайсгласа побеседовать по спецсвязи. Райс стала рассказывать о мирных предложениях Асада. Хотела узнать позицию Израиля и для этого послала инкогнито Абрамса в Рим.

Шарон пригласил Абрамса на ужин, где также присутствовал Вайсглас. Очень быстро сирийская тема была забыта напрочь, и стороны погрузились в обсуждение  шароновской инициативе по уходу из Газы. Американский посланник ничуть не удивился.  По словам представителей канцелярии премьера, Вайсглас заранее подготовил американцев к резкому повороту в израильской политике. Шарон, в свою очередь, убедил Абрамса, что «размежевание» не противоречит «дорожной карте», горячим приверженцем которой он, Шарон, остаётся. Это разъяснение было весьма важным для американцев.

Corral

Разговор с Абрамсом впервые ознакомил «чужого» с программой размежевания. Это была также точка, откуда уже не было возврата. С той минуты, когда Шарон представил программу американцам — он сам себя втолкнул в «corral» и «односторонние шаги» стали неизбежными.

После встречи с американским представителем Вайсглас сказал Аси Шарибу и Лиору Шилату: «Мы начинаем серьёзное дело. Это необходимо сделать, чтобы сохранить наши достижения в «Дорожной Карте» — т.е. «безопасность прежде всего». Надеюсь, что Арик будет решительным и даже уберёт несколько поселений”.

Вернувшись из Рима Шарон начал понемножку приучать народ к новому резкому повороту в израильской политике.  20 ноября у него планировалось  выступление на «конференции экспортёров». Шарон сказал Шилату, писавшего черновик выступления, что он бы хотел вставить одно предложение — «Я не отрицаю возможность односторонних шагов».  После речи ни Шарон, ни его помощники не дали никаких разъяснений.

Прошло ещё несколько недель пока выяснились некоторые подробности «односторонних шагов». 19 декабря Шарон рассказал об основных пунктах своей программы. Произошло это на Герцлийской конференции. Там же впервые прозвучал термин «размежевание», придумал который Эяль Арад. В Герцлии Шарон говорил о «переносе поселений на более удобные рубежи», но масштаб отступления оставался неясным. 2 февраля 2004 года Шарон пригласил к себе на завтрак ведущего журналиста «Ха-Арец» Йоэля Маркуса и сообщил, что намеревается ликвидировать 17 поселений в Секторе Газа и 3 в Самарии. Первый раз Шарон публично высказался о прекращении израильского поселенческого присутствия в Газе. До этого многие полагали, что его туманные декларации есть не что иное, как очередной политический трюк политика, карьера которого в большой опасности — говорил же он ранее о «болезненных уступках». Но, когда Шарон навал имена поселений и их количество, — выяснилось, что он серьёзен, как никогда.

 

Примечания и послесловие переводчика

[1] Политический обозреватель газеты «Haaretz”

[2] «Haaretz”, 30/12/2006.  Слово «התנתקות» буквально переводится как «отключение», а не «размежевание».

[3] “פורום החווה”

[4] выращивающий кроликов, которые, как известно, не только ценный мех…

[5] но мы-то знаем, что многие русские олим считали, что Рабин разделит после выборов 10 миллиардов USD между всеми предъявителями «теудат-оле». И свалили Шамира.

[6] » דין ת»א כדין נגבה ונצרים »

[7] «скифская война»

[8]  автобиография Шарона, вышедшая в свет в конце 80-х. Ивритское название — «לוחם»

[9] «Это не народ, это хуже народа. Это лучшие люди города» («Убить Дракона»), добавлю — из числа левой интеллигенции.

Теперь, я думаю, всем ясно, как работает израильская политическая система. Какие существуют «рычаги власти» и кто именно ими пользуется. Видите, как полезно иногда почитать, что пишет либеральная пресса. «Ха-Арец» стал публиковать статьи, объективно работающие на оппозицию, т.е. «Ликуд», правые и религиозные партии. Ненависть к Ариэлю Шарону настолько въелась в сознание левых журналистов, что начинаешь сомневаться в возможности найти этому рациональное объяснение: вроде бы делал, что они хотели и как они хотели, правда без расцеловываний с разными «абу» (может за это взъелись?). Но — опять не угодил.

В статье интересно умозаключение автора о причинах недовольства политикой Шарона в народе: на первое место он ставит отсутствие прогресса в мирном процессе, а не проблемы личной безопасности обывателей.

Ещё обратите внимание на типичный левый новояз — «Западный Берег» вместо «Иудея и Самария», «поселения Сектора Газа» вместо «посёлки Гуш-Катифа». Ну, к этому уже давно все привыкли.

Политическая принадлежность определяется по лексикону — одно понятие называется по-разному.

  левее правее
поселение на территориях hитнахалут йишув
поселенец митнахель митъяшев
палестинец палестини фалестинаи

 

Если читатель полагает, что только западная пресса делит бандитов на «террористов» (если они действуют против западных объектов) и «militants»(если они действуют против израильских и других не западных объектов), то он ошибается. В израильских СМИ её чаще можно услышать «хамуш» (militant) вместо «мехабель» (terrorist).

«Хоть горшком назови…» скажете? А как же — «в начале было слово»?

Вот такая получилась «заметка по еврейской истории».

первая публикация:  http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer4/Ontario1.htm
 
Реклама